Страница 85 из 99
Глава 62. Тревожные вести с юга
Но на следующий день им не удалось поговорить. Он уехал.
С южных границ приходили тревожные донесения — войска царства Чу пришли в движение, стычки с племенами У участились. Угроза зрела, и присутствие наследного принца стало необходимостью. Он уехал на рассвете, бросив ей на прощание долгий взгляд. В нём было всё: невысказанное, обещанное, отложенное. «Я вернусь, и мы договорим», — говорили его глаза. Она кивнула. Ничего не сказала. И он ушёл.
Дни без него потянулись медленно, густо, тревожно. Сиань пыталась заниматься детьми, бытом, дворцовыми делами, но мысли её то и дело соскальзывали к нему. Где он сейчас? Цел ли? Вспоминает ли о ней? Перед глазами с мучительной настойчивостью, как предвестники беды, всплывало одно и то же: последний отъезд Ван Луна. Его спина в распахнутом ханьфу цвета лунного света. Его улыбка через плечо. А потом погребальная тележка, накрытая грубой циновкой, и белое неподвижное лицо.
Она гнала эти мысли. Но они возвращались.
А потом пришла весть.
Гонец из личной стражи Юэ Лина, покрытый дорожной пылью и потом, ворвался во дворец и рухнул перед ней на колени. Он едва мог говорить — губы пересохли, голос срывался:
— Ваше Высочество! Принц ранен в стычке у перевала! Клинок был отравлен. Состояние… состояние очень тяжёлое… безнадёжное. Обычно воины умирают за сутки, но он держится уже несколько дней. Он в военном стане у перевала Мэйгуань.
Мир не поплыл перед ее глазами и не потемнел. Напротив, он вдруг обрёл пугающую, кристальную чёткость. Всё, что мучило её, все внутренние метания, все сомнения, всю боль, словно ураганом смело с души. Осталась лишь ледяная, всепоглощающая ясность.
Он умирал.
Тот, кто восемь лет ждал её. Тот, кто пытался вернуть её — пусть и слишком поздно. Тот, чья вина и чья боль были теперь так понятны её израненному сердцу.
Не думая, не анализируя, не взвешивая, она отдала приказ:
— Готовьте карету и лошадей. Самых выносливых и быстрых. Сменных лошадей по всему маршруту, чтобы ни мгновения простоя. Сейчас же. И пошлите за господином Гэ: пусть возьмёт все свои травы и снадобья, всё, что может помочь от яда.
Она повернулась к служанке и добавила уже на ходу:
— Детей — собрать и отвезти в поместье моего отца, господина Ван Сюэ. Немедленно.
Пока слуги бросились выполнять приказ, Сиань сама зашла к детям. Времени не было, и она не стала будить Аннин — только поцеловала спящую дочь в лоб, вдохнула её молочный запах, провела ладонью по мягким волосам. Луну поправила одеяльце — мальчик спал, раскинувшись во сне так же вольно, как когда-то его отец. Вэя она нашла уже проснувшимся, он сидел на постели и смотрел на неё серьёзными, всё понимающими глазами.
— Матушка, что-то случилось?
— Твой отец… — она запнулась, подбирая слова, — твой отец заболел. Я должна к нему поехать. Ты побудешь с братом и сестрой у дедушки. Присмотришь за ними. Хорошо?
Вэй молча кивнул. Ему шёл девятый год, и он уже давно не был ребёнком. Она быстро и крепко обняла его, поцеловала в макушку и вышла, не оглядываясь. Если бы оглянулась — не смогла бы уехать.
И вот она уже в карете. Колёса грохочут по дороге, за окном мелькают поля и перелески, а она не замечает ничего. Мышцы ноют от тряски, в горле пересохло, но она не позволяет вознице сбавить ход. Каждая потерянная минута может стать роковой.
Перед глазами стоит его лицо — такое, каким она видела его в последний раз. Лучи раннего солнца. Долгий взгляд. Тихий голос, обещающий: «Я вернусь».
«Нет. Нет. Только не сейчас. Только не снова. Я не переживу этого. Не после того, как мы так и не договорили».
Сиань мчалась не просто к раненому мужу. Она мчалась прочь от иллюзий, прочь от теней своего прошлого, навстречу своему настоящему и, возможно, последнему шансу обрести любовь, которую она сама когда-то отвергла, и которую теперь была готова отвоевать у самой смерти.