Страница 78 из 99
Глава 58. О розовых платьях, драконьих мышах и одной лишней жизни
Время шло, и весна успела сменить зиму. Снег за окном растаял, уступив место хрупкой зелени, а в покоях Сиань теперь пахло молоком и детскими проказами. Близнецы, такие маленькие и слабые при рождении, росли и менялись на глазах — крепкие, жизнерадостные, шумные. Вэй продолжал учиться и тренироваться каждый день и, кажется, уже привык к своей новой жизни и не роптал.
У Сиань было всё, что она могла пожелать. Кроме свободы. Она подозревала, что господин Гэ рассказал принцу о её плане побега прямо перед церемонией, и теперь денно и нощно она видела людей господина Юэ Лина, бдящих её покой. О том, чтобы покинуть пределы дворца, не могло быть и речи.
Но душа её всё больше тосковала по прошлому — по возможности вздохнуть полной грудью, заняться чем-нибудь ещё, кроме воспитания детей и соблюдения дворцовых ритуалов.
Однажды утром, когда Чжу Ди завтракал с ней в её покоях — семейная традиция, от которой он теперь не отступал, несмотря на все её молчаливые протесты, она вздохнула и, собравшись с духом, произнесла:
— Ваше Высочество, я хочу навестить лавку. Я имею в виду ... лавку Луна. Она закрыта всё это время. Там, наверное, беспорядок.
Принц отставил чашку. Его взгляд стал тяжёлым и изучающим.
— Зачем? Там пыль и воспоминания. Ничего полезного для тебя.
— После смерти Луна эта лавка … принадлежит мне. Там столько дорогих и редких книг. У меня болит за них душа, — упрямо проговорила Сиань.
Он долго смотрел на неё и молчал, а потом резко кивнул.
— Хорошо. Я отвезу тебя туда завтра.
Он лично сопровождал её в закрытом паланкине, молча сидя напротив и продолжая изучающе на неё смотреть. У дверей лавки принц остановился.
— Я вернусь за тобой через два часа. Мои люди будут у входа.
Он развернулся и ушёл, оставив её одну на пороге того места, где когда-то дышалось хоть немного свободнее.
Воздух внутри был тяжёлым и густым. Пахло бумажной пылью и забвением. Сиань первым делом открыла окна и принялась за работу — сметать паутину, аккуратно протирать полки и книги чуть влажной тряпкой.
Тишина и одиночество, такое невозможное в стенах дворца, развязали ей язык. Сначала она просто бормотала что-то себе под нос, но постепенно голос креп, наполняясь обидой и раздражением, которые она тщательно скрывала все эти месяцы.
— Все эти романы — полная чушь! Если мужчина любит, он так себя не ведёт! Твердолобый упрямец… — ворчала она, проводя тряпкой по корешкам. — Делает всё, что попросишь, только наоборот! Сколько раз говорила не приходить ко мне! Жалование — сколько просила! Домик в глуши! Сколько раз говорила, что не хочу замуж! Спас на улице, когда я хотела погибнуть… В усадьбу утащил, хотя я была против. Не императорский дракон, а самый настоящий осёл!
Она сгребла очередную охапку книг, чтобы переставить их, и продолжала изливать душу безмолвным стеллажам:
— Попросила о дальних покоях во дворце… поселил в смежных с его собственными! Так ещё и двери никак не закрываются! Специально засовы сняли, как пить дать! И теперь заходит, когда хочет. Каждый раз вздрагиваю! Вы думаете, у него ушей нет? Есть! Когда его просит о чём-то Вэй — и уши появляются, и память! Всё помнит и делает, как просит сын. А когда я прошу… всё делает наоборот! Я что? Прошу глупых вещей?!
Она с яростью швырнула тряпку в таз с водой.
— И все платья розовые! Всех мыслимых и немыслимых оттенков розового! Розового!!! Говорила же ему — не буду я розовое носить! Но в покоях почти ни одного платья другого цвета! И туфли розовые, и даже моя постель! Розовая! О боги! Да за что мне это?!
Она вытерла лоб грязной рукой, оставив на нем тёмную полосу.
— Осёл! Самый настоящий! А ещё тиран, деспот и самодур! — выдохнула она в сердцах с окончательным приговором и, обходя стеллаж, замерла от неожиданности и ужаса.
Объект её искренней и пылкой критики стоял, прислонившись к стеллажу у дверей, скрестив руки на груди. Сколько он слушал? И сколько услышал? На его лице не было ни тени эмоций — только в уголках тёмных глаз затаились опасные искорки. Он медленно выпрямился в полный рост и пошёл в её сторону. Сиань резко вздохнула, но с места не сдвинулась. Заслонив собой весь свет из окна, он навис над ней неумолимой горой.
— Женщина, — его голос был тихим и обволакивающим, как шёлковый аркан, — у тебя что — одна жизнь лишняя?
Сиань не могла вымолвить ни слова. Сердце бешено колотилось в груди.
И вдруг её взгляд упал на быстрое движение позади него, поверх его плеча. По верхней полке бежала маленькая юркая мышь.
— Мышь! — выдохнула она, тыча в неё пальцем. — Смотри! Мышь!
Чжу Ди даже не повернул головы.
— Ты пытаешься меня отвлечь? — спросил он с издёвкой.
— Нет же, смотри! — крикнула она уже отчаянно и, не думая более ни о чём, вскочила на цыпочки, схватила его лицо обеими не очень чистыми руками и с силой развернула его голову в нужную сторону.
Он поперхнулся от неожиданности, но убегающую мышь увидел. Мгновенно среагировав, схватил с полки первый попавшийся толстый фолиант и замахнулся.
— Нет! Нельзя! Не убивай её! — вскрикнула Сиань, хватая его за рукав. — Поймай её! Поймай!
— Поймать? Мышь? — он мельком взглянул на неё, продолжая следить за зверьком. — Я тебе что, кот?
Но, с тяжёлым вздохом швырнув книгу обратно на полку, он ринулся в погоню. Несколько нелепых прыжков, и он, к собственному изумлению, сумел накрыть юркое создание ладонями.
— И что мне теперь делать с этой тварью, о повелительница? — с отвращением проворчал он, держа мышь в сомкнутых ладонях.
— Вынеси на улицу, подальше, пожалуйста! И… отпусти.
— Ты совсем с ума сошла, — раздражённо проговорил он, но направился к выходу.
Через мгновение она услышала, как он отдаёт приказ одному из стражников: «Отнеси эту тварь подальше и выпусти. Живой».
Когда он вернулся, его взгляд был полон немого вопроса.
— И почему, скажи мне на милость, я должен был выпустить эту мышь?
Сиань опустила глаза, смутившись.
— Я всегда называла Луна «надоедливой драконьей мышью». А это его лавка. Вдруг… вдруг это был его дух. Я не хотела, чтобы его дух пострадал.
Чжу Ди покачал головой и вдруг улыбнулся — той самой, редкой улыбкой, что появлялась на его лице лишь тогда, когда он смотрел на неё.