Страница 77 из 99
Глава 57. Глава о том, как умирают драконы
Спустя несколько месяцев зима, которой так боялся принц, всё же пришла и забрала его старшего сына. Хрупкое здоровье мальчика, долгое время боровшегося с недугом, не выдержало очередного приступа без матери, которая на этот момент уже томилась в ссылке, и эта мысль жгла принца изнутри острее любого ледяного ветра.
Дворец погрузился в траур. Чжу Ди закрылся в своих покоях, отгородившись ото всех, включая Сиань. Его горе было безмолвным и всепоглощающим — не для чужих глаз, не для утешений. Он потерял наследника. Своё первое дитя. Того, кого когда-то держал на руках, ещё не зная, что такое настоящая боль.
А потом он уехал. На несколько недель, сославшись на дела за пределами столицы. Сиань понимала: он бежит. От себя, от горя, от этих стен, где каждый уголок напоминал о потере. Где ещё, казалось, звучал слабый, прерывистый кашель мальчика.
Она не мешала. Ждала.
Однажды поздним вечером, когда она уже сменила дневные одежды на просторный шёлковый халат и собиралась отойти ко сну, в дверь тихо постучали.
— Ваше Высочество… — молоденькая служанка опустилась в почтительном поклоне, но голос её дрогнул. — Его Высочество просит вас прийти в купальню. Он желает говорить.
Сиань почувствовала лёгкое беспокойство, холодком пробежавшее по позвоночнику. Просьба, прозвучавшая в такой час, была необычной. Она отложила свиток и медленно, словно ступая по тонкому льду, направилась в покои мужа.
Она застала его в большом мраморном бассейне, наполненном ароматной водой и алыми лепестками пионов. Густой пар стелился над самой поверхностью, окутывая его фигуру, размывая очертания. Он полулежал, закрыв глаза, но по напряжению в плечах, по тому, как пальцы сжимали край бассейна, она поняла: он не спит. Он ждёт.
— Ваше Высочество… — начала она, останавливаясь у самого края. Ей вдруг показалось, что громкие слова здесь неуместны, и она заговорила тише: — Я рада, что Вы вернулись. Я не могу даже представить, каково это — потерять ребёнка. Моя душа не имеет для такой боли никакой меры.
Он открыл глаза. Взгляд был тяжёлым, уставшим — взгляд человека, который не спал слишком много ночей подряд и уже не надеется, что сон принесёт облегчение.
— Прошу, налей мне вина.
Сиань помедлила лишь мгновение, а затем выполнила просьбу, протянув ему полную чашу. Потом, повинуясь его молчаливому жесту, взяла благоухающее мыло и осторожно, почти невесомо, принялась намыливать его напряжённые плечи и спину. Прикосновения её пальцев были робкими — она всё ещё не знала, позволено ли ей касаться его вот так, по-женски, без приказа, но он вздохнул с облегчением, и этот звук сказал ей больше любых слов.
— Как Лун и Аннин? Как Вэй? — нарушил он молчание, и голос его неожиданно смягчился.
— Малыши растут. Вэй каждый день спорит с учителями, доводя их до исступления. Сегодня пришлось снимать его с дерева вместе с Бай Ху, который снова умудрился залезть на самую верхушку…
Сиань не смогла сдержать лёгкой улыбки, но тут же осеклась.
— Откуда вообще у мальчика взялся этот бесстрашный зверь? — спросил принц, чуть повернув голову.
— Его однажды принёс Лун, — ответила Сиань, и имя это повисло в воздухе между ними — невидимое, но осязаемое присутствие.
Принц задумался, глядя на чашу в своих пальцах. Тишина тянулась долго, и когда он заговорил снова, голос его звучал иначе, глубже, тише, словно он шёл по зыбкой тропе воспоминаний, с которой можно сорваться в любой миг.
— Лун… Он всегда был неравнодушен к этим усатым чудовищам. — Слабая, почти болезненная усмешка тронула его губы. — Я помню, как мы впервые встретились. Это было очень, очень давно. Мой отец, ещё будучи принцем, приехал тогда к твоему свёкру, господину Ван Сюэ, и впервые взял меня с собой. Гуляя по саду, я увидел мальчика, который играл с котятами. Он был так красив и изящен, что я поначалу принял его за девочку и решил подразнить. Эта его вечно идеальная причёска, волосок к волоску, и ироничный взгляд из-под длинных ресниц… — Чжу Ди снова усмехнулся, но усмешка тут же растаяла. — Меня так никто не бил — ни до, ни после. Вот так мы и подружились.
Он отпил ещё. Лицо его снова стало серьёзным, на лоб легла глубокая складка. А когда он заговорил вновь, голос упал почти до шёпота:
— Сиань, я уже говорил тебе, что виновен в смерти Луна. Но виновен не по небрежности. А по своему… выбору.
Он открыл глаза и уставился в пар над водой, словно видел в нём ту самую, недавнюю битву.
— Во время схватки с принцем Ки я увидел стрелу. Она летела прямо в меня. И в тот миг я подумал… — Он замолчал, подбирая слова, будто каждое из них весило целую жизнь. — Я вдруг подумал, что так устал. От своих обязанностей. От жизни, в которой не было… не было никакого просвета. Я легко мог бы отбить эту стрелу, но рука с мечом не поднялась. Мой меч стал тяжёлым, как гора. Я просто позволил ей лететь. А потом… потом Лун оказался передо мной.
Сиань замерла. Мыло выскользнуло из ослабевших пальцев и мягко упало ей на колени. Она не заметила.
— Я всё чаще и чаще думаю теперь: почему он не отбил эту стрелу мечом? Зачем он просто встал передо мной?
Тишина в купальне сгустилась до звона в ушах. Она давила на плечи, на грудь, не давала вздохнуть. Вода в бассейне была неподвижна, лишь редкие капли срывались с потолка, падая в неё с тихим, размеренным звуком — как удары сердца.
— Скажи мне, — голос принца прозвучал тише шёпота воды, — ты была бы счастливее, если бы та стрела поразила меня, а не его?
Сиань долго смотрела перед собой — поверх его головы, туда, где в клубах пара дрожал свет масляных ламп. И наконец осознала с той простотой, что приходит лишь в минуты полной, опустошающей ясности: Лун не подвёл её и в этот раз. Он снова выбрал её. Как выбирал всегда. Решив, что смерть Ди принесёт ей большее горе, чем его собственная. И закрыл друга собой — не мечом, а телом. Собой. До конца.
— Нет, — тихо, но чётко сказала она наконец. — Не была бы.
Он почти не дышал, ожидая продолжения.
— Из вас двоих… — продолжила она, и голос её был подобен шелесту листьев за окном — я бы выбрала свою собственную смерть.