Страница 74 из 99
Глава 55. Глава о тишине, которая лечит
Тишина в покоях принца, наступившая после того, как дверь закрылась за лекарем, была абсолютной. Лекарь доложил: госпожа приняла отвар, ей стало легче, она спит.
Чжу Ди стоял, глядя на сомкнувшиеся створки, но видел не их, а бледное лицо Сиань. Тень унижения в её глазах, когда она шептала ему о сплетнях. И ту пустоту, что осталась после его холодного, уклончивого ответа. Этот ответ стал последней каплей. Каплей, что переполнила чашу её отчаяния и пролилась реальной, физической болью.
Он обещал стать ей хорошим мужем. А сам стал причиной её мучений. Снова.
Той же ночью он сел за стол и начал писать — не указы, не распоряжения по армии. Он писал, что нужно сделать, чтобы сдержать данное ей слово. Прямо как тогда, когда составлял список того, что предпринять для защиты от принца Ки. Только теперь враг был не за границей. Враг гнездился в стенах его собственного дома.
На следующее утро, едва первые лучи солнца позолотили крыши дворца, по женской половине пронеслась тревожная весть: принц созывает всех. От знатных чиновниц до последней прачки. Всех, кто имел язык и уши.
Они собрались в главном зале, перешёптываясь, в предвкушении скандала или новой милости. Когда вошёл Чжу Ди, толпа замерла. На нём не было парадных одежд — лишь простой тёмный ханьфу, словно он пришёл не на придворное собрание, а на поле боя. Лицо его было бледно от бессонной ночи, но глаза горели холодным, стальным огнём. Такой огонь не предвещает ничего доброго.
Он не кричал. Его голос был тих, но каждый слог падал, впечатываясь в память, как печать в горячий воск.
— Вчера, в стенах моего дома, — начал он, и его взгляд медленно скользнул по рядам опущенных голов, — моя жена, госпожа Ли, услышала о себе такие слова, от которых у честной женщины должна была бы покраснеть от стыда земля под ногами.
В зале воцарилась гробовая тишина. Такая, что было слышно, как за окном кричит одинокая птица.
— Я не буду повторять эту грязь. Я не буду оправдывать свою жену. Её добродетель и её статус не нуждаются в защите перед вами. — Он сделал долгую паузу, давая этим словам просочиться в самые глубокие уголки сознания собравшихся. — Я скажу только одно: оскорбление её есть оскорбление меня. Покушение на её достоинство есть государственная измена.
Он не назвал имён. Он просто отдал приказ своей личной страже, и две женщины, бледные как смерть, были безмолвно выведены из зала. Их участь была решена — изгнание, бесследное и бесповоротное. Никто не посмел вскрикнуть. Никто не посмел переглянуться.
— Пусть этот урок запомнят все, — заключил он. — Ибо моё терпение лопнуло.
Он развернулся и вышел, оставив за собой вздох ужаса и абсолютной, леденящей тишины. Стена сплетен не просто дала трещину, она была сметена одним ударом.
Вечером он снова переступил порог её покоев. В руках он нёс не свиток с указами, а простую чашу с горячим целебным отваром. Сиань лежала, отвернувшись к стене, но по напряжению её спины он понял: она не спит.
Он сел на край её ложа, коснувшись кончиками пальцев её плеча — едва ощутимо, словно спрашивая разрешения.
— Пей, — мягко сказал он, ставя чашу на прикроватный столик. — Это поможет уснуть.
Она не двигалась. Он не настаивал. Просто остался сидеть рядом, давая ей время привыкнуть к своему присутствию.
— Я был слепым и глупым, — тихо начал он, глядя на её неподвижную спину. — Я думал, что, водрузив тебя на золочёный трон и назвав своей женой, я смогу загладить прошлое. Но я лишь построил для тебя новую клетку и позволил стервятникам клевать тебя. Я разобрался с этим сегодня. Прости меня за то, что не сделал этого раньше.
Его голос, обычно такой твёрдый, дрогнул на последних словах. Это была не просьба — исповедь. Признание в собственном бездействии. В том, что он снова заставил её страдать, но теперь уже своим молчанием, занятостью и недогадливостью.
Она медленно повернулась. Села на постели, глядя на него долгим, изучающим взглядом. Он подложил ей под спину подушки и протянул чашу.
— Спасибо, — сказала она тихо, принимая отвар обеими ладонями. — За всё.
Всего два слова. Но впервые за долгое время её голос прозвучал не холодно.
Следующие дни стали для Сиань странным, почти невесомым сном. Он не требовал её присутствия, но сам приходил к ней. Рассказывал о делах в царстве, о донесениях с границ. Он снова, как в старые времена в гарнизоне, спрашивал её мнение о разных вещах и слушал. Не перебивая. Не поправляя. Он вернул ей украденный статус советницы и воина, с которым она когда-то говорила с ним на равных.
Он приносил ей книги — те самые, что она любила. Иногда он просто сидел в её покоях, занимаясь своими бумагами, пока она читала или рисовала с Вэем. Его присутствие больше не было гнетущим. Оно было… спокойным. Немой страж, давший обет не приближаться, но и не отходить далеко.
Изначально она ждала подвоха. Ждала, что это лишь новая, более изощрённая уловка. Но день сменялся днём, а его поведение оставалось неизменным. Защита, не требующая благодарности. Покаяние, не ждущее прощения.
И лёд вокруг её сердца, копившийся все это время, дал первую трещину.
Она смотрела на него, склонившегося над бумагами, и видела уже не надменного принца, а уставшего мужчину с морщинками вокруг глаз, несущего бремя своей власти и своих ошибок. Мужчину, который когда-то был для неё солнцем, и который теперь заново учился просто быть рядом. Не ослепляя. Не обжигая. Просто находясь рядом.