Страница 73 из 99
— А что… ты думаешь обо мне? — выдохнула она, всё ещё не глядя на него. Ей вдруг отчаянно захотелось услышать. Хоть слово. Хоть намёк.
Он вздохнул, и ответ прозвучал уклончиво:
— Я думаю, что ты всё та же Сиань, что когда-то тренировала моих воинов в гарнизоне. Гордая. Упрямая. Независимая. Ничто не изменилось.
Ни слова о женственности. Ни намёка на желание. Ни тени той страсти, что когда-то бушевала между ними. Только сухая констатация её качеств как воина. Как помощницы. Не как женщины. Это почему-то ранило больнее, чем сплетни служанок. Он видел в ней всё, что угодно — мать его детей, обязанность, старую знакомую, но не ту, кого можно любить. Не ту, ради кого сходят с ума.
Она закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от горького, непрошеного разочарования.
— Хорошо. Я поняла. Я… хочу отдохнуть.
Он посидел ещё мгновение, словно собираясь сказать что-то ещё, но встал и молча вышел. Дверь за ним тихо закрылась.
А Сиань лежала в постели, слушая, как в тишине снова начинают стучать в висках молоточки боли, и думала, что служанки, возможно, были правы. Её сердце и её статус в этом дворце навсегда останутся холодными.
И она не знала, да и не могла знать, что за дверью Чжу Ди остановился и замер. Прикрыл глаза и стоял так долго, сжимая и разжимая кулаки. Он не сказал ни слова о её женственности не потому, что не видел её. Как раз наоборот. Он видел. Слишком остро. Слишком мучительно. Каждое её движение, каждый поворот головы, каждый взгляд исподлобья заставляли его сердце сжиматься с той силой, о которой она даже не подозревала. Она была для него самой привлекательной женщиной из всех, кого он знал, — и самой недоступной. Самой желанной — и самой пугающей.
Одно неверное слово, один неосторожный жест — и она снова закроется, снова оттолкнёт, снова уйдёт в себя, как уходила все эти годы. Он слишком хорошо помнил, чего стоило вернуть её хотя бы на расстояние вытянутой руки. И теперь он скорее откусил бы себе язык, чем позволил бы этому языку её спугнуть. Пусть лучше считает его холодным. Пусть лучше злится. Пусть лучше думает, что он не видит в ней женщину. Это безопаснее — для неё. Для ребёнка. Для них обоих.
«Но… если у вас не наладится, — вспомнила она слова Ван Луна ещё тогда, в усадьбе, когда он уговаривал её уехать с собой, — твоя жизнь превратится в унылую череду пустых одиноких дней».
И вот они настали.
Она не знала, что в этот самый миг он стоял по ту сторону двери и думал о том, что отдал бы всё, что угодно, чтобы просто остаться. Но боялся. Боялся собственной страсти. Боялся её отказа. Боялся снова всё разрушить.
И поэтому он ушёл.