Страница 72 из 99
Глава 54. Глава, в которой истина осталась за дверью
После скромной и быстрой церемонии в зале предков императорской семьи, после полного переезда во дворец для Сиань и Вэя началась совсем другая жизнь.
Во дворце её встретили с ледяной вежливостью — той, за которой не прячут ничего, кроме презрения, зависти и ядовитых сплетен. Особенно после того, как по залам, точно чума, разлетелась новость о её скорой беременности. Все видели в ней расчётливую авантюристку без рода и племени, использовавшую трагедию для головокружительного взлёта. Улыбки придворных дам и чиновников были фальшивы и презрительны; они склонялись в почтительных поклонах, но спины их оставались прямыми, полными скрытого вызова.
— Мы рады приветствовать госпожу в стенах дворца. Ваша… стойкость и преданность семье Ванов вызывают всеобщее восхищение, — говорили они, намеренно выделяя голосом её прошлый статус вдовы. Каждое слово было уколом. Каждое «восхищение» — пощёчиной.
За спиной стоял неумолчный шёпот:
«Месяц. Всего месяц прошёл после смерти доблестного Ван Луна. И даже траурных одежд сносить не успела».
«Говорят, принц был одержим ею ещё годами ранее. Возможно, её чары столь сильны, что он забыл и о долге, и о приличиях».
«А новость о беременности… как удобно. Скороспелый плод, поданный как законный наследник. Но кто знает, чья кровь течёт в её утробе?»
Поведение слуг в её новых покоях было образцом подобострастия, лишённого всякого тепла. Они выполняли приказы с механической точностью, но их быстрые и оценивающие взгляды постоянно скользили по её фигуре, выискивая малейшие признаки «положения», чтобы поточнее понять, когда же было зачато дитя. Они шептались у колодцев, в кладовых и в длинных коридорах дворца:
— Видала, как она ходит? Спина прямая, взгляд жёсткий. А должна ходить как опозоренная вдова.
— Бедный господин Ван Лун. И жизнь за Принца отдал, и жену ему оставил. Какой был человек. Она его явно не заслуживала.
Каждый день во дворце превратился для Сиань в пытку. Она была окружена не стенами — тысячью невидимых, осуждающих глаз. Каждый поклон — удар. Каждое почтительное обращение — напоминание о её, в глазах двора, падении.
Однажды, гуляя в саду во время обеденного сна Вэя, она услышала приглушённый разговор двух служанок, набирающих воду у колодца, и замерла, пригвождённая к месту обрывком фразы.
— …вот искренне не понимаю, — говорила молоденькая, с лицом, как у фарфоровой куклы. — Ну взял бы в наложницы, из жалости, раз её муж жизнь ему спас. И ладно. Но в тьетьи жены! Она же… ну посмотри на неё! Какая из неё жена? Кожа обветренная, всё тело в шрамах. Ходит как воин, а не как женщина. И годы уже не те. Что наш Принц в ней нашёл?
Вторая, постарше, вздохнула, и в этом вздохе слышалась уверенность знающей все дворцовые тайны особы:
— Детей, скорее всего. Он же фактически без наследника. Вэй удивительно на него похож. А ещё она плодовитая, раз сразу понесла.
— Понесла-то понесла, но от кого? — язвительно фыркнула первая. — Я уверена, что от господина Ван Луна. Кто же теперь знает, чьё семя проросло? Может, Принц и сам сомневается, потому и не делит с ней сейчас ложе. Я слышала, он только самую первую ночь провёл в её покоях, а потом ни разу. Для такого мужчины, как он, она не чистая. Вдова. Чужое поле. Да ещё и с таким сомнительным урожаем.
— Жалость, — уверенно заключила старшая. — Только жалость. И долг. А ложе её, поверь мне, так навсегда и останется холодным.
Сиань отшатнулась, будто получила пощёчину. Ледяной жар стыда и унижения разлился по телу, поднимаясь от груди к горлу. Каждое слово впивалось в неё, как отравленная игла.
Она дождалась, когда они уйдут, медленно, ничего не видя перед собой, дошла до своих покоев и закрылась в них до самого вечера.
Соглашаясь на союз с принцем, она знала, на что идёт. Откровенно говоря, ей и не оставили выбора. Знала. Но реальность оказалась куда ядовитее и больнее.
К вечеру у нее разболелась голова. Боль раскалывала череп на части, пульсируя в висках мерным, невыносимым стуком. Она позвала одну из своих служанок. Та, хмурясь, приготовила успокоительный отвар из трав, но он не помог — боль лишь нарастала, затуманивая сознание.
— Позови дворцового лекаря, — простонала Сиань, зажмуриваясь от нового приступа.
Лекарь, седой старец с внимательными глазами, только закончил осмотр, когда дверь отворилась и в покои вошёл Чжу Ди. Он был в своём обычном военном платье, словно его застали за важным делом и он примчался, не тратя времени на переодевание.
— Что случилось? — голос его прозвучал резко и тревожно.
Лекарь почтительно склонился:
— Ваше Высочество. Пульс неровный, ци гуляет вспять, поднимаясь к голове. Это от расстройства духа. Госпожу что-то сильно огорчило. — Он сделал небольшую паузу, глядя на принца значительным взглядом. — В положении госпоже необходимо беречь себя. Спокойствие духа важнее любых снадобий. Любое огорчение может помешать правильному развитию ребёнка. Я немедленно приготовлю отвар.
Лекарь вышел, оставив в комнате гулкую тишину. Чжу Ди медленно подошёл к ложу и сел на его край.
— Что случилось, Сиань? — спросил он тихо, осторожно беря её руку в свои ладони. — Что тебя огорчило?
Она лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как под его взглядом боль в висках только усиливается.
— Оставь. Пустяки.
— Лекарь сказал — даже «сильно огорчило». Мы договаривались с тобой, что ты будешь всё мне рассказывать. Не будешь молчать. Говори.
Она с трудом разлепила веки и посмотрела на него. В её взгляде была вся накопившаяся горечь.
— Мне не надо было соглашаться на всё это… — голос предательски дрогнул. Так хотелось расплакаться и чтобы он обнял её, сказал, что всё будет хорошо, что он всё уладит. Она скрипнула зубами, борясь с этой секундной слабостью. — Я слышала, — продолжила она, собравшись с духом, — как служанки говорили… они говорили, как есть, на самом деле… их не за что винить… что я некрасивая, немолодая и нечистая. Что ты взял меня лишь из жалости, а мои дети… — она запнулась, — дети — сомнительного происхождения.
Она выдохнула и отвернулась к стене.
— Я жалею, что согласилась на этот брак, Ди. Лучше бы я осталась в своём поместье вдовой Луна. Там никто не смел бы унижать меня. А здесь… здесь я стала посмешищем.
Он долго молчал. Когда заговорил, лицо его было непроницаемым:
— Ты не должна обращать внимания на сплетни челяди. Твоё дело — что я думаю о тебе. А не они.