Страница 75 из 99
Глава 56. Глава о двух подарках и искусстве желать
За две недели до назначенного срока, во время обычной послеобеденной прогулки, у Сиань начались роды.
— Его Высочество обещал быть со мной в этот день. Пусть прибудет как можно скорее! — распорядилась она служанке, и та понеслась прочь, не разбирая дороги.
Когда принцу удалось вырваться из тисков государственных дел и примчаться, на свет уже появился первый ребёнок — маленький мальчик с удивительным цветом кожи, в точности как у отца. Он сразу же требовательно и звонко завопил, и измученная родами Сиань, услышав этот голос, улыбнулась. Его отец тоже был шумным и громким и сомнений, в кого он пошёл характером, ни у кого не было.
Едва принц перевёл дыхание, ему вручили первый тёплый свёрток и предупредили: ждут второго. У Сиань по пульсу явственно прослушивалось биение ещё одного, более слабого маленького сердца. Через четверть часа на свет появилась девочка — крохотная, хрупкая, белая как фарфоровая ваза. Она лишь еле слышно пискнула, совсем как мышка, и сосредоточенно засопела, будто уже размышляя о чём-то важном.
Принц, впервые попавший в самую сердцевину таинства появления нового человека, был поражён до глубины души. Сиань при нём держалась изо всех сил, но он видел, чего ей это стоило. Видел капли пота на висках, побелевшие пальцы, комкающие простыню, слышал сдавленное дыхание — и вдруг с пугающей ясностью понял, как тяжело даются женщинам дети.
Он сидел на краю постели жены с двумя маленькими свёртками в руках и не мог оторвать взгляда от этих крохотных, сморщенных лиц. Как вообще можно после такого — улыбаться?
А Сиань улыбалась. Потому что всё позади. Потому что теперь она может увидеть и подержать на руках этих двоих — её и Луна драконьих мышат, не дававших ей покоя ни днём ни ночью последние два месяца. Тех самых, кого она обещала ему в ту ночь среди книжного шёлка и мандариновых корок. И пусть его самого больше нет — вот они, живые, тёплые, громкие.
Ещё до их рождения она решила: если появится мальчик, назовёт его в честь мужа. Так после недолгих раздумий и астрономических подсчётов малыша нарекли Чжу Лун — в честь древнего божества, Дракона со свечой, о котором рассказывают в «Книге гор и морей». А девочке, чтобы посулить ей более спокойную и безмятежную судьбу, чем у матери, дали имя Чжу Аннин: мирная и безмятежная — прекрасное имя для принцессы, которой желали только покоя.
Семья Ванов не могла нарадоваться на внуков. И хотя им положено было носить фамилию Чжу, старики считали их всецело своими и собирались баловать ещё больше, чем Вэя, особенно девочку. Принц только вздыхал, глядя на это безобразие, а Ли Сиань была счастлива. Теперь у неё были её личные, почти копии мужчин, которых она — пусть по-разному, но любила.
Вэй теперь учился почти всё время. Вечерами возвращался уставшим, быстро ел и ложился спать, чтобы рано утром снова встать и продолжать постигать всё, что считали необходимым его наставники. Ей было невыносимо жалко своего серьёзного, ответственного мальчика. Каждый вечер она сидела рядом с ним на постели, гладила его голову, плечи, спину и говорила, что он со всем справится, что он очень сильный и умный, и очень скоро учителям нечему будет его учить — вот тогда-то они наконец оставят его в покое. Они смеялись над этой общей мечтой, она целовала его в лобик и щёчки и уходила только тогда, когда он блаженно засыпал.
С принцем всё это время они жили раздельно, хотя всё свободное время он старался проводить в её покоях. Шёл второй год из трёх лет траура по Луну, и принц не делал никаких попыток сблизиться с ней как мужчина. Только смотрел — тяжёлым, долгим взглядом, когда думал, что она не видит.
Но она видела.
Однажды поздно вечером, когда Сиань сидела перед туалетным столиком и расчёсывала волосы, он пришёл к ней не совсем трезвый. Опустился на край кровати, какое-то время молча смотрел на жену — на то, как гребень скользит по необычного цвета пепельным прядям, как мерцает в свете масляной лампы её бледная шея, — а потом попросил помочь ему снять с головы заколку и распустить волосы.
Она подошла. Осторожно, кончиками пальцев, высвободила заколку, и тяжёлые тёмные волосы рассыпались по его плечам. Он замер на мгновение, а потом вдруг обнял её и притянул к себе, уткнувшись лицом в полы её халата, вдыхая её запах. Прежде чем она успела что-либо сказать, его руки скользнули под шёлк — по голым ногам вверх, к ягодицам, и крепко их сжали.
Сиань оторопела. От такой внезапной, почти хозяйский наглости она застыла, и он поднял глаза — и увидел промелькнувший в её взгляде страх. Самый настоящий. Древний, как мир, страх женщины перед мужской силой, которая не спрашивает.
Он опустил руки. Слегка оттолкнул её от себя — мягко, но решительно, и выдохнул сдавленно:
— Боже, как же я устал!
И тут Ли Сиань вспомнила. Вспомнила, когда ещё он точно так же сказал ей эти слова — в прошлой жизни, в прошлой боли, которую она, казалось, уже отпустила. Но нет — не до конца. И её захлестнула злость — не на него даже, на всё: на эту нелепую, вымученную близость, на его терпение, которое давало трещину, на своё собственное сердце, которое не знало, чего хочет.
— Устал? Уходи! Убирайся из моей спальни, раз ты устал! — прошипела она, отступая на шаг. — Я тебя сюда и не звала!
Он скрипнул зубами и поднял на неё темнеющие, наливающиеся грозой глаза:
— Выгоняешь своего мужа?
— Никакой ты мне не муж! — вырвалось у неё прежде, чем разум успел остановить язык.
Она тут же пожалела. Пожалела, заметив промелькнувшую в его глазах звериную, раненую ярость. Неосознанно сделала два шага назад, и он бросился к ней. Схватил за талию, развернулся, в два шага вернулся к кровати, бросил её на середину и навис сверху, тяжело дыша.
— Не муж, говоришь?!
— Прости, я…
— Как ты посмела меня выгонять?!
— Ты сказал, что устал от меня, — смело, хоть и дрожащим голосом, ответила она, глядя ему прямо в глаза. — А раз устал — я тебя не держу.
Он замер. Что-то в её словах пробилось сквозь ярость — какая-то простая, обнажённая правда, на которую нечего было возразить. Он резко выдохнул и произнёс уже тише, почти с болью:
— Какая же ты глупая. Я устал хотеть тебя и не иметь права даже прикоснуться.
С этими словами он резко поднялся с кровати и вышел из спальни, хлопнув створками дверей так, что у неё заложило уши.
— О боги… — простонала она и закрыла лицо руками.