Поединок теней [Поединок теней / Царство памяти

Глава 51. Искусство быть рядом

Этим же утром слуги из дворца начали свозить свадебные дары в резиденцию Ванов. Вереница повозок всё тянулась и тянулась, и вскоре просторный внутренний двор стал похож на сокровищницу, куда небеса опрокинули рог изобилия.

Во второй половине дня принц прибыл сам. Сиань он нашёл в семейном храме — она стояла на коленях перед поминальной табличкой Луна, только что вернувшись от господина Гэ и пытаясь осмыслить всё, с чем ей теперь предстояло мириться.

Когда он вошёл, она мельком взглянула на него, промолчала, лишь еле заметно напряглась, как натянутая струна. Принц зажёг благовония перед табличкой и опустился на колени справа от неё. Их плечи почти соприкасались, и Сиань почувствовала, как от его близости по телу поползли мурашки — те самые, неподвластные разуму, которые онавсегда хотела запретить себе чувствовать.

— Ты знаешь, я тоже по нему очень скучаю, — сказал он тихо, не глядя на неё. — Иногда он был совершенно невыносим, но между нами всегда была какая-то особая связь. Крепче братской. Я не могу этого объяснить, и мне тоже невыносимо тяжело осознавать, что его больше нет.

— Да, я это знаю, — ответила она неохотно. — Он был вам другом гораздо дольше, чем мне.

— А вот вы где! — раздался за спиной голос господина Ван Сюэ. — А я вас везде ищу! Ваше Высочество, вы вообще видели мой двор? Он, конечно, не маленький, но он уже весь заставлен дарами, а ваши слуги всё несут и несут. Куда прикажете мне их ставить? — Он перевёл дух и обернулся к Сиань: — Доченька, ты выходила во двор? Смотрела дары?

— Ещё нет… пока. Я с утра в храме, — ответила девушка. Уши ей до сих пор резало это необычное обращение — «доченька», — но она уже начинала привыкать.

— Ясно. Вы большие молодцы, что нашли время побыть с Луном перед завтрашним обрядом, но, Ваше Высочество, нам надо столько всего обсудить! В моём кабинете нас уже ждёт министр церемоний, и он в отвратительнейшем настроении. А тебе, Сянь, нужно отдохнуть и набраться сил.

— Я ещё зайду к тебе, как только освобожусь, хорошо? — спросил ее принц.

Она неуверенно кивнула и ушла к себе, так и не выйдя во двор.

Когда принц наконец смог вырваться и прийти в её покои, Сиань дремала на софе, подложив локоть под голову в своей обычной, такой знакомой ему позе. Даже во сне черты её лица не были безмятежны: усталость и печаль залегли в них несмываемой тенью, а между бровей проступила тонкая тревожная складочка. Он присел на самый край ложа, не смея нарушить её покой, и невольно протянул руку — едва коснулся кончиками пальцев этой морщинки, словно пытаясь разгладить её боль.

Но она почувствовала прикосновение и мгновенно очнулась. Увидев его так близко, замерла, и в широко распахнутых глазах мелькнуло нечто неуловимое — не испуг, а глубокая, усталая обречённость. Резко отодвинулась, восстанавливая дистанцию, будто близость его обжигала. Он опустил взгляд и сдержанно вздохнул.

— Всё отменяется? — тихо спросила она, и в голосе не было надежды, лишь плоская, вымученная покорность. — Министру церемоний удалось вас вразумить, сколь безумна эта затея?

— Он… выразил своё несогласие. Но ничто не отменяется.

— Ясно.

— И это всё? — в его голосе прозвучала горечь. — Тебе больше нечего мне сказать?

— Что именно я должна сказать? — отозвалась она с бездонной усталостью.

— Может, у тебя есть условия? Пожелания?

— Не вижу в том смысла. — Она горько усмехнулась. — Не припоминаю, чтобы мои пожелания когда-либо имели для вас вес. У меня лишь один вопрос.

— Какой?

— Насколько сильно изменится моя жизнь?

— Ты переедешь во дворец, — его голос стал нарочито спокойным, как у человека, зачитывающего указ. — У тебя будут свои покои, новый гардероб. Вэя начнут готовить к его долгу учителя Академии. Тебе же надлежит лишь беречь себя и дитя. Ты будешь получать от меня содержание, как моя супруга. Со временем… ты родишь мне ещё наследника, как и подобает в браке.

— Что?!

— Я не стану платить тебе содержание просто так, Сиань, — он попытался улыбнуться, но вышло натянуто.

— Можете и не платить, — отрезала она, и в глазах вспыхнул знакомый огонёк, чтобы тут же погаснуть. — Я женщина состоятельная. Лун щедро оплачивал мой труд в книжной лавке.

— Ох уж этот Лун! — с притворным укором покачал головой принц. — Кажется, в следующей жизни мне придётся с ним серьёзно поговорить.

— Ну уж нет! — возмутилась Сиань. — За это я его в обиду не дам!

В комнате повисла тягостная пауза.

— Сиань, — голос принца дрогнул, — скажи… удалось ли тебе разлюбить меня?

Она долго молчала, глядя в пустоту, будто извлекая слова из самой глубины израненной души.

— Моя жизнь до встречи с вами была кромешной тьмой. А вы… вы стали для меня солнцем, которое озарило мой мир. А потом это солнце погасло, и тьма снова поглотила меня. — Она сглотнула. — А Лун… ему удалось… Он не пытался заменить вас, он был иным. Наверное, поэтому у него получилось вытащить меня из этой тьмы. А потом и его свет угас. — Голос сорвался, и она замолчала, сжав кулаки, а потом перешла на ты, даже не заметив. — Люблю ли я тебя сейчас? Не знаю. Если бы не Вэй… я бы последовала за Луном не колеблясь. И если бы я могла вернуться в тот день, в твой кабинет, зная, какую боль ты мне причинишь… — она не договорила. — Но это уже не важно.

— Ты бы выбрала Луна. Я понимаю. — Он опустил голову. — Из-за меня тебе пришлось пройти через столько страданий.

— Ты разбил мне сердце.

— Я знаю. — Голос его был глухим. — Я разбил своё — тоже.

Они сидели в сгущающихся сумерках, и тишина между ними была густой и звонкой.

— Гороскоп господина Гэ — полная чушь, — внезапно, почти с вызовом, произнесла Сиань, пытаясь разрядить напряжение.

— Нет, это не так. Когда я сказал ему то же самое, он ответил, что всё должно было случиться именно так. Нам надлежало пройти через это испытание.

— Ну конечно. — Она иронично улыбнулась. — Теперь он будет доказывать, что всё предвидел в своих звёздах.

— Он будет несказанно рад снова увидеть тебя.

— Он уже видел меня… недавно, — неохотно призналась Сиань.

— Как? Когда? Я ведь ему запрещал! — в его голосе вспыхнула ревность и гнев.

— Что?! Но почему?!

— Чтобы не бередить твои раны. Помнишь, что ты сказала ему тогда? Что худшее, что он мог сделать, оставив мою мать, — это постоянно являться ей на глаза после этого.

— Ясно, — она тихо вздохнула, и в её глазах промелькнуло понимание всей глубины его долгого молчания. — Поэтому и ты не появлялся все эти годы.