Страница 55 из 99
Глава 43. Стратагема погасшего света
Сиань гуляла с Вэем во дворе, когда к ней подбежал слуга — и одного взгляда на его лицо хватило, чтобы сердце оборвалось. Он был не похож на себя: бледный, с трясущимися губами, в глазах застыл неподдельный, животный ужас.
— Молодой господин Ван… — выдохнул он и больше ничего не смог.
Она не стала переспрашивать. Пальцы сами собой разжались, отпуская ладошку сына. Поручив Вэя служанке — быстро, почти грубо, она побежала. Подол ханьфу хлестал по ногам, сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами уже вставала картина, которую она отказывалась принимать.
Ещё издали она увидела принца. Он возвышался над толпой, собравшейся у главных ворот, — прямой, неестественно прямой, как ритуальный столб. А позади него, чуть поодаль, стояла погребальная тележка, накрытая грубой циновкой. Вокруг неё собиралось всё больше людей — слуг, домочадцев, соседей, и воздух над ними сгущался от беззвучного, ещё не прорвавшегося горя. Луна нигде не было видно.
Сиань остановилась на полпути. Ноги просто отказались нести её вперёд, потому что где-то глубоко внутри, раньше разума, раньше слов, она уже всё поняла. Её жизнь в эту секунду разломилась надвое — на «до» и «после», и она стояла на самой границе, ещё не переступив. Зажмурилась. Сжала веки так сильно, что вспыхнули искры.
Где-то впереди раздались первые горестные крики, чей-то плач прорезал воздух, и она резко открыла глаза с последней, отчаянной надеждой. С надеждой увидеть его, как обычно идущего ей навстречу по дорожке, стремительного, широкоплечего, с вечной улыбкой в уголках губ. Но вместо этого взгляд её упёрся в край телеги. Ветер шевельнул циновку, приоткрывая неподвижное белое лицо под нею, и она узнала его.
Всё рухнуло.
Чтобы не закричать, она подняла руку к губам и вцепилась в неё зубами — сильно, до солёного привкуса крови.
«Нет. Нет. Пожалуйста. Только не это. Только не Лун. Только не он».
Слова колокольным звоном гудели в голове, заглушая и плач, и голоса, и весь мир вокруг.
Она двинулась к телеге, не чувствуя ног, не видя лиц. Кто-то попытался обнять её — она отстранилась слепо, не глядя, даже не поняв чьи это руки. Весь её мир сузился до одного лица — лица её мужа, который ещё два дня назад был живым. Всего два дня. Они прощались здесь же, у этих самых ворот. Он уезжал сопровождать принца на какую-то важную встрече, сказал: «Я вернусь послезавтра». Поцеловал её в лоб, подмигнул Вэю и уехал. Он должен был вернуться живым. То, что происходило сейчас, она отказывалась воспринимать. Мозг отталкивал эту картину, как тело отторгает яд.
Она сделала последние два шага и протянула руку к его щеке. В этот миг кто-то из рыдающих домочадцев навалился на неё сбоку, она пошатнулась, но чьи-то сильные руки тотчас поддержали её за плечи, не дав упасть, и властным движением отодвинули всех, кто мешал. Она даже не обернулась посмотреть, кто это. Она ничего не видела перед собой, кроме Луна.
Его лицо стало чужим, заострившимся, серым, погасшим. Та кожа, что всегда, казалось, светилась изнутри, теперь была как остывший воск. Губы, обычно полные, готовые вот-вот растянуться в улыбке, сжались в тонкую, строгую линию. На какой-то безумный, спасительный миг ей показалось, что на этой телеге лежит не Лун. Просто кто-то очень похожий. Ошибка. Сейчас всё разъяснится. Сейчас он сам выйдет из-за ворот и скажет: «Сянь, ты чего? Я здесь».
Она так и не решилась дотронуться до лица, чтобы не разбить это последнее, хрупкое прибежище иллюзии. Вместо этого опустила взгляд ниже и увидела его руки, сложенные на груди, не накрытые циновкой. Те самые руки. Которыми он вытирал её слёзы в ту ночь, когда умерла её прошлая жизнь. Которыми несмело, боясь спугнуть, касался её первые три года их брака. Которыми любил её в книжной лавке, среди шёлка и мандаринов. Которыми держал новорождённого Вэя, как своего.
Она дотронулась до его пальцев.
Они были сухими. Холодными. Чужими. Совсем не теми горячими, сильными пальцами, которые она знала. И с этим ледяным прикосновением последняя искра надежды погасла, а вместе с ней погас и мир. Он стал чёрным, беззвучным и рухнул на неё всей тяжестью.
Последнее, что она ощутила, — всё те же сильные руки, что держали её за плечи, не дали упасть на землю, а подхватили и понесли прочь от телеги, прочь от ворот, прочь от Луна. Но она уже этого не знала.