Страница 54 из 99
Глава 42. Глава о счастье, выпитом до дна
— Сиань… только… — голос Луна прозвучал непривычно робко, почти виновато. — Я боюсь, что мой сегодняшний сюрприз может для тебя обернуться… не очень хорошо.
Она приподняла голову, положила подбородок на руку, покоящуюся у него на груди, и посмотрела на мужа, изогнув бровь. В свете догорающих свечей его лицо казалось встревоженным и трогательно беззащитным.
— Ты имеешь в виду, что после твоего неприличного сюрприза теперь у нас ровно через девять месяцев может появиться малыш?
— Да. Именно. Я очень старался быть аккуратным, но… — он запнулся, провёл ладонью по её волосам, — боюсь, всякое может случиться.
После его сюрприза, действительно, могло случиться. Не «всякое» — но малыш точно. Лун подготовил всё заранее, как полководец перед решающей битвой. Свой кабинет на нижнем этаже лавки он превратил в тайное убежище: на небольшой кровати, где порой оставался ночевать, засидевшись за книгами, теперь лежало свежее, хрустящее бельё. Низкий столик у изголовья украшали лёгкие закуски, горка золотистых мандаринов и тёмная бутыль сливового вина. По комнате разливали мягкое сияние несколько свечей, а на тумбочке, словно обещание, покоилась стопка романов с откровенными иллюстрациями. Среди них был тот самый, что Лун когда-то подсунул ей с принцем в их первый визит в лавку — но теперь он не дразнил, не проверял, а приглашал в мир, где стыд отступает перед доверием.
Когда Сиань освоилась и страх отпустил её напряжённые плечи, одна за другой страницы этих книг стали оживать. Это была ни на что не похожая ночь — ночь, когда она наконец, окончательно доверилась мужу и растворялась в каждом его прикосновении, в каждом поцелуе, как сухой лист растворяется в тёплом дожде.
В какой-то момент, лёжа в его объятиях и слушая, как бьётся его сердце — сильно, ровно, надёжно, — она подумала о том, о чём раньше и помыслить боялась: «Возможно. Возможно, со временем я смогу полюбить его всем сердцем. Так же, как любила другого. Нет — иначе. По-своему». И от этой мысли прошлое вдруг отступило ещё на шаг.
— И почему это ты боишься, Лун? — усмехнулась она, возвращаясь в настоящее. — Это мне надо бояться, если на то пошло.
— А ты… не боишься?
Она помолчала, а потом сказала тихо, но с той новой, ещё не окрепшей, но уже настоящей решимостью:
— Если ты снова будешь со мной всё это время… я совсем не боюсь.
— Что? — он привстал на локте, вглядываясь в её лицо. — Ты… ты хочешь сказать, что могла бы… что хотела бы…
Лун осёкся, не в силах подобрать слова. Слишком велика была надежда, чтобы облекать её в звуки.
Сиань смотрела на него и видела всё: его затаённую, почти детскую мечту, его страх попросить о большем, его готовность ждать вечность. И понимала: этот мужчина был бы совершенно счастлив, подари она ему его собственного ребёнка. Не наследника, не продолжателя рода — просто малыша, зачатого в любви. Она взвесила эту мысль, повертела в сердце, как тёплый камешек, и сказала:
— Да, Лун. Давай заведём с тобой малыша. Такого же красивого, шумного и сумасшедшего, как ты.
— Ну… — он растерянно моргнул, — давай… давай подумаем над этим.
— В каком смысле «подумаем»? — Сиань привстала, нависая над ним, и в глазах её блеснул вызов. — Ты что, мне отказываешь?!
— Нет, что ты! Как я могу? — он слабо улыбнулся, поднимая руки в шутливой капитуляции. — Ты же меня тогда побьёшь. Разве я смею тебе отказать?
— Конечно, побью, — подтвердила она с невозмутимым видом. — Поэтому давай, отдыхай — и будем заводить малыша.
— Сейчас?! Здесь?!
— Лун, ещё одно слово — и я правда тебя стукну.
— Хорошо, как скажешь, мой генерал. — Он рассмеялся, и смех этот был полон тихого, переполняющего счастья. — Только не бей. Может быть, это и правда хорошая идея — сделать это здесь и сейчас, среди книг и рукописей. Тогда малыш ещё и умным получится.
Сиань легонько стукнула его кулачком по груди — ровно так, как обещала.
— Это тебе за «может быть».
— Просто, Сиань… — он поймал её руку и прижал к своему сердцу, — это же мой первый раз, когда я буду заводить малыша. Я очень волнуюсь.
Она наклонилась ближе, и в мерцании свечей её лицо смягчилось, стало почти невесомым.
— Не волнуйся, драконья мышка. Твоя фея с тобой.
И, приподнявшись, она нежно поцеловала его в губы — долгим, медленным поцелуем, в котором было больше обещания, чем страсти. Обещания новой жизни — и той, что ещё может зародиться, и той, что уже расцвела между ними, среди книжного шёлка и апельсиновых корок.