Страница 48 из 99
Глава 37. Глава о страхе, разделённом на двоих
Поздно вечером, несколько дней спустя после того, как они видели принца на рынке, Ли Сиань пришла в дом мужа.
Дверь оказалась не заперта. Она подалась от лёгкого толчка — бесшумно, почти охотно, словно ждала именно её. Всегда ждала. Сиань на мгновение задержалась на пороге, чувствуя, как ночная прохлада ещё цепляется за подол, а впереди — тепло, свет масляной лампы и он.
Лун сидел за столом, склонившись над бумагами. Кисть в его пальцах замерла на полуслове, едва она вошла.
— Лун, ты сильно занят? — её голос прозвучал тише шёпота.
Он отложил кисть — осторожно, словно боялся спугнуть тишину.
— Уже нет. А что?
Она не сразу нашла слова. Её взгляд скользнул в сторону его опочивальни, затем упал на собственные руки, будто ища в них опору. Пальцы сплелись, разжались, снова сплелись в замок. Этот жест — опущенная голова, сцепленные пальцы, был ему знаком. Так она собиралась с духом. Так она стояла перед ним в самые трудные минуты.
— Ты… скоро пойдёшь… в постель? — наконец выдохнула она.
Лун замер. Поднял на неё удивлённые глаза. Она стояла напротив его стола, тонкая, прямая, и эта картина обожгла его узнаванием. Когда-то, несколько лет назад, она точно так же стояла перед столом принца в гарнизоне. Только теперь она пришла к нему. Сама.
Сиань заставила себя поднять глаза.
— Я подумала над твоими словами. Тогда… в книжном. — Голос её звучал тихо, но твердо. — И я… я хочу остаться сегодня с тобой. — Она выдохнула последнее слово, как выдыхают перед прыжком в ледяную воду. — Как твоя жена.
Тишина наполнила комнату до краёв. Лун смотрел на неё, и в его груди что-то большое, горячее медленно переворачивалось, не давая дышать.
— Ты и есть моя жена, Сянь, — проговорил он осторожно, почти хрипло. Он не понимал, как правильнее ответить, чтобы не разрушить этот хрупкий, невероятный миг.
— М-м… да. С этим не поспоришь.— Она замялась, и в её тоне снова прорезалась неуверенность, дрогнула тонкой струной. — Так… мне… уйти?
Это «уйти» резануло его по живому.
— Нет, подожди. — Он встал из-за стола, едва не опрокинув тушечницу. — Я… прости. Я просто растерялся.
Он немного постоял, не решаясь двинуться к ней, боясь спугнуть. А потом медленно, очень медленно пошёл в её сторону.
Ли Сиань зажмурилась. На одно короткое, отчаянное мгновение — чтобы не видеть, как он приближается. Чтобы не побежать прочь.
«Что я делаю? Боги! Зачем мне всё это?! Разве мне, действительно, это нужно?» — пронеслось в голове, но сердце уже знало ответ. Оно колотилось так, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди и побежать впереди неё.
Лун подошёл. Медленно, почти невесомо обнял её за плечи и прижал к себе. Так нежно, словно держал не женщину, а свет.
— Ты боишься? — прошептал он ей в волосы.
— А ты? — так же тихо, неожиданно для самой себя, спросила она, слушая, как гулко бьётся его сердце под её щекой.
— Да, — признался он без утайки. — Очень. Ты так много для меня значишь. — Он замолчал на секунду, подбирая слова. — А твой первый опыт… он не внушает доверия. Я не хочу, чтобы тебе снова было больно. — Его голос стал ещё тише. — И я… я так давно не был с женщиной. Очень давно.
Ирония ситуации обожгла её. Она — боящаяся близости, и он — боящийся её ранить. Двое испуганных людей, стоящих на пороге, который оба ждали так долго.
— О… — её испуг казался почти осязаемым. — Теперь мне стало ещё страшнее. Может… тогда… в другой раз?
Он мягко высвободил её из объятий и взял её лицо в свои ладони — бережно, как берут воду из священного источника. Его взгляд был серьёзным и бесконечно нежным.
— Ты правда думаешь, что я тебя сейчас отпущу? После того, как ты наконец пришла ко мне?
Память услужливо подкинула Сиань другой разговор — там, в усадьбе у горного озера, когда принц сказал, что никогда больше не хочет её видеть и слышать. «Уходи», — сказал он тогда. А этот мужчина, стоящий перед ней сейчас, говорил: «Останься». И она ответила совершенно искренне, словами, которые навсегда растопили его сердце:
— Нет. Только не отпускай меня теперь. Ни за что на свете.
И тогда Лун начал целовать свою любимую, свою долгожданную жену — медленно, сдержанно, но с той глубокой, затаённой страстью, которую так долго запирал внутри. Она отвечала ему — трогательно, несмело, обнимая его за шею, касаясь плеч, и каждое её прикосновение было для него как глоток воды после долгой жажды.
Он почувствовал, что ещё немного и он просто не устоит на ногах. Поэтому подхватил её на руки, отнёс на свою постель, ту самую, в которой ждал её почти четыре года, положил на шёлк и замер над ней, не веря происходящему.
— А я уже думала, мне тебя на ручки брать придётся, — сказала Сиань, и слабая, едва заметная улыбка коснулась уголков её губ.
Напряжение разрядилось. Он рассмеялся — тихим, счастливым, чуть надтреснутым смехом человека, который ждал слишком долго и наконец дождался. И лёг рядом, чтобы наконец любить её — не только телом, но и каждой частицей своей израненной, верной души.
И когда в пылу страсти она застонала его имя — его, а не чьё-то другое, он смог выдохнуть. Самый большой его страх, тенью стоявший за плечом все эти годы, не сбылся. Она была с ним. Здесь и сейчас. И это было началом всего.