Страница 4 из 99
Глава 3. О том, как ледяная вода не тушит пожар
На следующий день она проснулась — и всё вспомнила. Сразу, без промедления, как вспоминают резкий и точный удар. «Чем быстрее я уеду отсюда, тем лучше. Ни дня здесь больше не останусь».
Она встала и начала одеваться. Собирать было нечего: мечи, скорее всего, придётся оставить. Рисунки, на которых столько дорогих воспоминаний, она просто сожжёт. Ни оставить, ни взять их с собой она уже не сможет.
Принц сидел в кабинете, когда она вошла. Не постучала. Закрыла за собой дверь и встала посреди комнаты — прямая, спокойная, как клинок, который ещё не вынули из ножен, но уже видно: будет больно.
— Когда я поеду к своему жениху?
Он не поднял глаз. Смотрел в бумаги, в которых с утра не прочёл ни строки.
— Ты к нему не поедешь.
— Вчера вы сказали, что приняли решение.
— Всё, что я вчера сказал, было сказано в гневе.
— Уже слышала. — Она не двинулась с места. — И всё же: когда?
Он наконец поднял голову. Взгляды встретились — и она не отвела глаз, как делала когда-то, а смотрела прямо, спокойно и пусто.
— Никогда. Ты останешься здесь.
— Не останусь. Мое место рядом с моим женихом, принцем Ки.
— Ли Сиань, если ты ещё раз произнесёшь это слово, у меня кровь из ушей пойдёт.
— Бу Джо. — Голос её был бесстрастен, как у писца, зачитывающего указ. — Так назвали меня родители.
Он сжал челюсти. Отложил бумаги — медленно, стараясь не выдать, как дрожат руки. Поднялся из-за стола и подошёл. Она не шелохнулась, но он заметил, как напряглись её плечи. Совсем как в самом начале.
— Бу Джо, послушай. — Он старался говорить ровно, но голос всё равно еле заметно срывался. — Всё, что я сделал, всё, что сказал… мне очень жаль. Это послание, все эти письма… я прочитал их, и в меня будто кто-то вселился. Ревность, обида, усталость, ожидание войны — я не знаю, что именно. Не важно. Я сожалею.
— Войны не будет, если ты вернёшь меня моему жениху.
— Что мне сделать, чтобы ты меня простила?
— Тебе не нужно моё прощение. Просто верни меня. Мой жених, одержимый мною, отведёт войска. Он всегда держит слово. Войны не будет. Ты сможешь спокойно заниматься своими делами.
— У меня уже не только уши болят от слова «жених». Зубы свело. Все до единого.
— Только эти части тела у вас болят, Ваше Высочество? — Она чуть склонила голову, и в голосе её мелькнула тень прежней язвительности — лёгкая, как укол иглой. — Вчера у меня болело гораздо больше.
Она тут же пожалела, что сказала это. Глубоко вздохнула и ушла обратно в себя, как улитка в раковину.
— Джо… мне бесконечно жаль. То, что я сделал с тобой прошлой ночью…
— Я никогда не позволю тебе прикоснуться ко мне снова. Поэтому просто верни меня.
— И каждый день думать о том, что ты делишь с ним ложе? — Он почувствовал, как внутри снова поднимается гнев, и осёкся.
— Он ничего об этом не писал. Только о моём возвращении.
— Тем более не отпущу.
— Если ты снова прикоснёшься ко мне, я откушу себе язык. Но с ним это хоть на что-то повлияет. — Она помолчала. — Отправь меня к нему. Чем скорее, тем лучше.
— Джо… я виноват перед тобой. Я осознаю это. Но я… я так тебя люблю.
— А я тебя не люблю! — Она быстро взглянула на него — и тут же отвела глаза, не выдержав того, как изменилось его лицо. — Не люблю! После всего, что ты сказал и сделал!
Голос её дрогнул. Она закрыла глаза на мгновение — только на мгновение, — глубоко вздохнула и снова овладела собой. Когда она заговорила вновь, голос её был ровным и холодным, как лёд на осенней луже.
— Мне не нужны твои дурацкие извинения. Ты сознательно растоптал меня. Отвези меня к нему. Я хочу этого. Всем сердцем. Он никогда не притворялся добрым. Он всегда был чудовищем, и я знала, чего от него ждать. А ты… - ее голос все-таки сорвался и она судорожно вздохнула.
Он шагнул к ней и обнял — резко, отчаянно, не давая себе времени передумать. Она начала вырываться, бить кулаками в его грудь, но он только сжал крепче, прижал её голову к своему плечу и зашептал:
— Сиань… это я чудовище. Я поступил с тобой как чудовище. Я наговорил тебе чудовищных слов. Прости меня. Пожалуйста, хотя бы попытайся. Я очень тебя прошу.
— Нет! Отпусти! — кричала она, вырываясь. — Не хочу! Ненавижу! Ненавижу тебя!
И разрыдалась. Громко, страшно, всем телом — продолжая вырываться, но уже не так яростно. Он держал её, гладил по спине, по голове — долго-долго, пока рыдания не начали стихать.
— Если не сможешь простить… — тихо сказал он, — я куплю тебе дом в глуши, дам денег и отпущу. Но принцу Ки не отдам. Хорошо?
— Хорошо, — прошептала она, всхлипывая.
— Но это — если ты меня не простишь. — Он наклонился к её уху. — Может, ты всё-таки попробуешь?
— Нет. Не могу.
Она рванулась из его рук — и на этот раз вырвалась. Отступила к двери, глядя на него воспалёнными, мокрыми глазами, в которых не было ни прежней теплоты, ни надежды. Только боль и лёд.
— Не могу, — повторила она и выбежала из кабинета, оставив его с разбитым сердцем.