Страница 3 из 99
Глава 2. О доверии, прозрении и мудрости, которые приходят слишком поздно
Он поднимался по горной тропе, и одна мысль не давала ему покоя: почему старый Гэ знает о ней больше, чем он сам? Когда они успели найти общий язык — Гэ и Сиань? Когда она успела открыться слуге — и почему не открылась ему?
Он перебирал их разговоры, встречи, прикосновения. Всё, что он делал, он делал искренне — но, видимо, неправильно. Не так, как ей было нужно. Она не могла попросить, а он не догадался. Она защищалась, а он принимал это за холодность. Он требовал доверия, но не сумел создать для него почву. Осознание этого не обжигало — оно давило глухо и неумолимо, как камень на сердце.
Дальше он вспоминал. Какой она была вначале: отстранённой, холодной, избегающей даже случайных прикосновений. Как отводила глаза, стоило ему задержать на ней взгляд. А потом — постепенно, слишком медленно, но неумолимо — всё изменилось. Она начала смотреть ему в лицо. Улыбаться. Позволять обнимать себя. Брать за руку. И в их первую ночь — он знал это с пугающей ясностью — она была с ним не только телом, но и душой. Она доверилась ему вся, без остатка. А её отчуждение было всего лишь щитом. Попыткой уберечь его и его царство от угрозы, которую нёс с собой принц Ки.
Понимание этой простой истины и тяжести совершенной им ошибки пришло слишком поздно.
Он нашёл её на том самом месте, где несколько дней назад они сидели рядом и смотрели на озеро. Устраивали пикник. Смеялись над его шуткой про шестерых детей. Тогда она закатывала глаза, но уголки губ всё равно подрагивали. Теперь она стояла на краю обрыва, сложив руки на груди, и смотрела куда-то за горизонт — туда, где в последних лучах скупого осеннего солнца купалась усадьба. Та самая, в которой она отдала ему всё, что у неё было. И своё сердце в придачу.
Она старалась не смотреть вниз, но память всё равно подкидывала картинки: его руки на её талии, его смех, его лицо, когда она впервые обняла его в ответ. Она старалась ничего не чувствовать. Сердце, разбившись в его кабинете на тысячу осколков, медленно покрывалось здесь, в холодном осеннем лесу, пока ещё тонким, но уже надёжным слоем льда.
Солнце садилось, окрашивая её силуэт в зловещий красный. Она стояла неподвижно — отрешённая и чужая, как призрак, который ещё не знает, что он уже умер. Принц смотрел на неё и в полной мере осознавал, что натворил.
— Если ты прыгнешь сейчас, ты не разобьёшься, а переломаешь себе все кости, — сказал он тихо, подходя сзади. Мышцы напряглись, готовые схватить её, если она сделает хоть шаг в пропасть.
— Я не прыгну. — Её голос был сухим и безжизненным. — Я должна вернуться к своему жениху живой.
Она развернулась и прошла мимо, не глядя на него. От неё веяло холодом — тем самым, который страшнее любой ярости.
— Сиань! Мы можем поговорить? - он попробовал пробить этот лед.
— Мой жених знает меня как Бу Джо. Жаль, что я сменила имя: он нашёл бы меня раньше. До того, как вы со мной всё это сделали.
— Прости… — начал он. — За мои слова. За ту ночь. Я не знаю, что на меня нашло…
— Это уже не имеет никакого значения. — Она даже не замедлила шаг. — Даже если вы когда-нибудь сумеете в себе разобраться.
— Почему ты так говоришь?
Она остановилась. Обернулась. Взгляд её был как лезвие — холодный, ровный, не обещающий ничего, кроме боли.
— Потому что я тоже приняла решение. Между нами всё кончено. Я была с вами, потому что доверилась вам. Я думала, вы — особенный. — Она помолчала. — А вы такое же чудовище, как и все остальные.
— Я сказал всё это сгоряча… Я сразу же пожалел…
— Не совсем сгоряча, Ваше Высочество. — Голос её стал ещё суше. — Вы начали ночью, а закончили утром. Вы хотели меня наказать — и сделали это. Вам стало легче?
— Нет! Но я лишь сейчас это понимаю! В тот момент я просто не мог думать здраво!
— Ваш момент длился несколько часов. Крепко же вас прихватило. — Она усмехнулась — страшно, без тени тепла. — Но это не важно. Зато у меня было время всё спокойно обдумать. И знаете что? Принц Ки очень красивый мужчина. Он моложе вас. Он держит слово. Он вообще очень скрупулёзен во всём. Подумаешь — изверг. Как сказал мудрец, даже у солнца есть пятна, что уж говорить о человеке. За годы тренировок я как раз привыкла к боли. Мы созданы друг для друга. — Она выдержала паузу. — Пожалуй, я повременю с откусыванием языка и посмотрю, какой он в постели. Может, все будет не так уж плохо.
— Ты говоришь это, чтобы сделать мне больно?
— Именно так. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — И если вам это не нравится — не разговаривайте со мной.
До самой усадьбы он ещё пытался звать её, но она безучастно молчала, и лес смыкался за их спинами, как вода.
---
Войдя во двор, она сразу направилась к господину Гэ. Старик взглянул на неё — и всё понял. Она запечатала себя, укрыв чувства глубоко внутри, и только дрожь в пальцах выдавала, чего ей это стоило.
— Господин Гэ, голова раскалывается. Не могли бы вы приготовить мне снадобье?
— Да, конечно. Но вы же ещё с утра ничего не ели!
— Скажите… далеко ли до границы с Вэй?
— Несколько дней пути, — ответил старик и осёкся.
— Тогда, пожалуй, стоит поесть, — устало согласилась она.
Гэ вернулся быстро — с подносом еды и пиалой отвара. Поставил перед ней, отошёл. Она взяла палочки.
— Господин Гэ… спасибо вам. За всё. Вы всегда были так добры ко мне.
— Его Высочество… — начал было он.
— Прошу вас… не надо. — Голос её дрогнул впервые за весь вечер. — Иначе я не стану есть.
— Хорошо, госпожа. Не буду. Ешьте спокойно.
---
— Я дал ей отвар от головной боли, успокоительное и снотворное, — доложил господин Гэ принцу некоторое время спустя. — Она проспит несколько часов. — Старик помолчал. — Она закрылась в себе, Ваше Высочество. Вам надо поговорить как можно скорее. Но утро вечера мудренее.
— И как мне это сделать? — спросил принц, и в голосе его была такая растерянность, какой Гэ не слышал с его детства.
— Не знаю, но это же ваша любимая женщина. Вы знаете её лучше, чем я.
Принц вошёл в её комнату и присел на край ложа. Сиань лежала на боку, укрывшись с головой одеялом, и только одна рука виднелась из под ткани — с тёмными синяками на запястье. Следами его пальцев.
Он долго смотрел на эти синяки, не в силах отвести взгляд. Потом наклонился и прошептал так тихо, что она не могла его слышать, но и промолчать было невозможно:
— Сиань… девочка моя. Прости меня. Если только сможешь.