Страница 39 из 99
— Позволила, — тихо, с горькой откровенностью ответила Сиань, — потому что доверяла и любила, как дура. А он… он написал Луну, что всё, что между нами было, — ошибка, и попросил меня забрать. Так что хватит донимать меня, Мэй. Всё, что ты нафантазировала обо мне и… — здесь Сиань едва заметно вздрогнула, вынуждая себя произнести эти слова, — …твоём муже, лишь в твоей голове. И вообще, тебе стоит быть мне благодарной. Выйдя за твоего брата, я устранила угрозу для твоего сына — мой ребёнок теперь не претендент на трон. Так что в твоих интересах молчать о правде и верить в то, что мы с Луном страстно любим друг друга, поэтому наш ребёнок родится на пару тройку недель раньше надлежащего после свадьбы срока. Нам обеим выгодна эта ложь. Ты должна радоваться нашему «счастью» громче всех.
Мэй смотрела на неё, и постепенно гнев в её глазах сменился пониманием. Сиань только что призналась, что любила принца. И Мэй видела, что её муж тоже сам не свой с тех пор, как вернулся с усадьбы, — потемневший, осунувшийся, будто состарившийся на несколько лет.
— Девочки, вы тут не ссоритесь, надеюсь? — На балконе, словно из-под земли, возник Лун. Он стремительно подошёл к жене, нежно поцеловал её в лоб, а затем бросил сестре предупредительный взгляд.
— Нет, — ответила Сиань, и в её голосе впервые за весь разговор прозвучала лёгкая, почти невесомая улыбка. — Нам, как выяснилось, совершенно нечего делить. Ну разве что твою любовь.
— Совершенно незачем делить мою любовь, — с готовностью ответил Лун, наклоняясь, чтобы так же чмокнуть в лоб и сестру. Усевшись между ними, он пояснил с той самой неотразимой улыбкой, которая обезоруживала даже врагов: — Я люблю вас совершенно по-разному. Тебя, сестра, — широко, как небо над нашим городом. А тебя, Сянь, — глубоко, как самое тёмное озеро в горном ущелье. — Он игриво подмигнул жене. — Хотелось бы, конечно, поглубже и почаще, но, быть может, после появления нашего сокровища на свет.
— О Боги! — Мэй громко фыркнула, с отвращением закатив глаза.
Сиань же лишь покачала головой, но в уголках её губ играла привычная, смиренная улыбка. Она давно привыкла к дерзкому, но безобидному остроумию своего мужа. И где-то глубоко внутри, куда она сама ещё боялась заглядывать, это остроумие стало ей почти дорого.