Страница 38 из 99
Глава 29. Равновесие ненависти
За пару месяцев до появления малыша на свет Сиань снова пришлось пережить встречу с госпожой Ван Мэй, но именно забота и трепетное отношение к ней мужа помогли ей с этим справиться.
Тот день был знойным. Солнце заливало рыночную площадь расплавленным золотом, и даже тени от плакучих ив казались вялыми и раскалёнными. Сиань, укрывшись от палящего зноя на втором этаже книжной лавки Луна, сидела за резным столиком из красного дерева. Одна рука её покоилась на уже высоко поднявшемся, круглом животе, другой же она лениво обмахивалась изящным белым веером супруга — тем самым, с вышитыми журавлями, что он оставил ей утром. Перед ней стояла фарфоровая тарелка со спелыми абрикосами, купленными им на рынке на рассвете. В лавке было тихо, пахло новой бумагой и сладкими фруктами, и она почти позволила себе расслабиться.
Именно в этот момент взгляд госпожи Мэй, прогуливавшейся по рыночной площади с целой свитой служанок и стражников, неожиданно упал на неё. Отложив все дела, сестра Луна сочла должным нанести своей невестке визит и поднялась по лестнице с величием, подобающим её статусу. Остановившись у столика, она замерла, ожидая, что Сиань поднимется для почтительного приветствия. Однако та лишь тяжело вздохнула, давая понять, что церемонии излишни.
— Прости, Мэй, — произнесла она, слегка помахивая веером. — Вставать с каждым днём всё тяжелее, давай обойдёмся без формальностей.
— И когда тебе рожать? — без предисловий спросила Мэй, и её взгляд скользнул по животу Сиань, оценивая, высчитывая, подозревая.
— Мой муж сказал мне, что в вашем государстве не принято разглашать даже примерную дату родов. В нашем, кстати, тоже, — парировала Сиань, сохраняя ледяное спокойствие.
— У тебя довольно большой живот.
— Да? — Сиань пожала плечами, словно речь шла о чём-то незначительном. — Какой есть.
— Если ты родишь в августе, этот ребёнок не от Луна, — ядовито бросила Мэй.
— И что дальше?
— От кого он?
— Почему тебя это так волнует? Меня это совершенно не волнует. Моего мужа это не волнует. Так почему это волнует тебя?
— Потому что я знаю, что это ребёнок Его Высочества.
— Даже Его Высочество не интересуется, чей это ребёнок, Мэй. Может, успокоишься? Съешь абрикос. Лун купил их сегодня на рынке. Очень вкусные. — Она намеренно сделала паузу, прежде чем нанести ответный удар, и голос её стал почти ленивым, почти безразличным: — Кстати, как у тебя с этим дела? Удалось понести от принца?
— Не твоё дело! — вспыхнула Мэй.
— Верно. Не моё. Просто ты тогда так хвасталась этим. Я уже собралась тебя поздравлять. Жаль, что не с чем.
— Ты прям как Лун стала разговаривать. Никакого почтения!
— Да? Может быть. Мы всё время вместе. Может, и переняла что-нибудь. — Сиань отвернулась и устремила взгляд в бездонную лазурь летнего неба за окном, и на мгновение ей показалось, что там, в этой пронзительной синеве, нет ни войны, ни прошлого — только тишина.
— Ты любишь моего брата? — неожиданно спросила Мэй, и в её голосе впервые прозвучала не злоба, но жгучее любопытство, почти помимо воли.
— Мы стали… близки… насколько возможно в моём положении, — просто ответила Сиань, не отводя глаз от неба.
— Для мужчины этого недостаточно, — фыркнула Мэй, вновь надевая маску превосходства.
— Да, возможно. Тебе виднее, Мэй. Ты куда опытнее меня в этих делах, — сказала девушка спокойно, просто констатируя очевидный для себя факт.
— Неужели? — съехидничала та, вложив в одно слово столько яда, что у Сиань загорчило во рту.
Она медленно повернулась к Мэй, и её взгляд стал твёрдым и ясным. Она заговорила тихо, как будто лениво размышляя над событиями прошлого, не имеющего над ней никакой власти, хотя это было далеко не так:
— Хотя… это же от тебя тогда Его Высочество пришёл ко мне в первый раз. В ту ночь, после твоего приезда на усадьбу. Чем ты ему тогда не угодила? Если бы не ты, если бы ты справилась со своей ролью жены, он бы не провёл со мной ту ночь, и я бы не сидела перед тобой сейчас с этим животом выше носа.
— Что?! — Мэй отшатнулась, будто её ударили. — Ты хочешь сказать, что провела с ним всего одну ночь?! Пытаешься сделать из меня дуру?
— Это ты пытаешься сделать дуру из меня, когда сначала приходишь и рассказываешь, как вы проводите ночи напролёт, делая наследников, а через полгода твой живот предательски плоск.
Мэй смотрела на неё во все глаза, не желая верить, но в глубине души она знала, что это правда. Не найдя лучшего аргумента, она перешла к откровенной грубости:
— Ты — лживая, гулящая девка! Какую сказку ты тут сочиняешь? Решила прикинуться невинной овечкой? Понравилось быть богатой госпожой?
Сиань усмехнулась, и в её усмешке слышалось не раздражение, но усталая жалость — та самая, что появляется, когда долгая вражда вдруг теряет смысл.
— Мэй, дорогая, я — дочь покойного военного министра царства Вэй. Моя семья была того же статуса, что и твоя. Ко мне сватались оба принца моей страны. Его Высочество — мой первый и единственный мужчина, и да, нам хватило одной ночи. Второй раз… когда он взял меня силой… можно не считать. — Она сделала паузу, и её голос приобрёл стальную твёрдость. — И если ты посмеешь оскорбить меня ещё раз, я изуродую твоё прекрасное лицо. Мне не потребуется и полсекунды, чтобы разбить эту фарфоровую тарелку и провести острым осколком по твоей щеке. Я могу не рассчитать и разрезать её до кости, и даже не поморщусь. И пусть мой живот не вводит тебя в заблуждение. Я не стала сентиментальной, медлительной черепахой.
Наступило тягостное молчание. Две женщины измеряли друг друга взглядами, полными неприязни и невысказанной боли, и где-то внизу затих даже обычный рыночный шум, словно весь мир затаил дыхание.
— Почему он взял тебя силой? — наконец прошептала Мэй, и в её голосе прозвучало неподдельное любопытство, затмившее злобу.
— Полагаю, он наказывал меня за то, в чём счёл виновной, — вздохнула Сиань.
— И в чём же он тебя обвинил?
— Что-то мне подсказывает, что ты прекрасно осведомлена об этом, Мэй. Не так ли?
— Понятия не имею, о чём ты! — поспешно отрезала Мэй, поджимая свои алые, накрашенные губы. — Но… как ты вообще позволила ему это? С твоими-то навыками убийцы?