Страница 30 из 99
Глава 23. О том, как лед не тает от заботы, или Искусство быть рядом
Когда суета первых дней после свадьбы улеглась и домик, который выбрала Сиань, был обустроен всем необходимым, Лун наконец вернулся к делам. Он затворился в кабинете и погрузился в груду накопившихся писем и докладных, разбирая их одно за другим с привычной сноровкой торговца.
Одно из писем было от принца.
Он узнал почерк мгновенно — ещё до того, как увидел печать. Развернул лист, пробежал глазами по строкам и замер.
«Лун, я написал сгоряча. Я люблю её. Не забирай её».
Всего три фразы. Три коротких, простых, разрывающих сердце фразы.
Он сидел неподвижно, сжимая письмо в пальцах. Перед его внутренним взором пронеслось всё: их юношеская дружба, годы службы, смех, битвы, разговоры до рассвета. Принц был ему не просто господином — он был другом. И теперь этот друг просил его о самом важном.
Но Лун помнил и другое: как принц написал ему
«забери её»
, видел, как Сиань стояла на краю обрыва, готовая шагнуть в пропасть, знал о том, что она бросила меч на окровавленный снег, чтобы спасти старого слугу. Он помнил её глаза — мёртвые, пустые, когда она вышла из кареты принца Ки и сказала, что не знает его. Помнил, как она плакала без звука под свадебным покрывалом, думая, что никто не видит.
Выбор был сделан. Не им. За него.
С холодной, бесповоротной решимостью Ван Лун поднёс письмо к пламени свечи. Бумага вспыхнула мгновенно — жадный огонь в один миг охватил уголок и пополз выше, пожирая признание, мольбу, последнюю нить, связывавшую его с прошлым. Он держал горящий лист, пока пламя не лизнуло пальцы, и только тогда разжал руку. Пепел медленно осыпался на стол.
Он сжёг не просто бумагу. Он сжёг мост.
Отныне для Сиань и для всего остального мира существовал лишь один непреложный факт: она стала его женой. И этот факт не подлежал обсуждению. Факт, привыкнуть к которому, сложнее всего было самой Сиань.
Когда она начала обживать свой маленький домик на окраине поместья, Лун не раз спрашивал, что ей нужно, но в ответ встречал лишь упрямое молчание или короткое «ничего». Тогда он стал обустраивать её быт сам — так, как сам считал нужным. Он принёс ей десятки самых интересных, на его взгляд, книг из лавки и поставил в углу комод, полный бумаги и принадлежностей для рисования и письма, потому что понял из её желания вернуться в усадьбу за рисунками: это важно. Это — часть её, которую она ещё не потеряла.
Он присылал служанок — она отпускала их обратно. Приносил тёплые накидки — она оставляла их нетронутыми. Однажды привёл к дому маленького пса, надеясь, что живое существо растормошит её, — она даже не взглянула. Уютный домик, созданный для неё Лунном, существовал в параллельном мире, до которого она не могла и не желала дотянуться. Это была всего лишь красивая оправа для её опустошённой души, а его забота — тяжёлым напоминанием о её новом замужнем положении, которое она воспринимала как очередную тюрьму.
Сиань проводила дни, словно тяжело больной человек, у которого не осталось сил даже на выздоровление. Она часами лежала в постели, уставившись в потолок, или сидела у окна, невидящим взглядом провожая смену дня и ночи. Снег за окном падал и падал, бесконечный, как её молчание, заметая дорожки сада, скрывая очертания деревьев, погребая под собой все звуки.
Служанки докладывали господину, и он приходил. Садился рядом, не касаясь, не требуя, — просто был. Иногда молчал вместе с ней. Иногда рассказывал что-то — о делах в лавке, о смешном случае на рынке, о книге, которую прочёл. Его голос звучал ровно и спокойно, как вода в ручье, и она не отвечала, но и не прогоняла его.
Однажды вечером он пришёл с новой стопкой книг — старые, что он принёс раньше, так и лежали нетронутыми на комоде. Он заметил это, но ничего не сказал. Просто сел рядом, взял одну из них и начал читать вслух.
Читал долго. Она не поворачивалась к нему, но он видел: плечи её чуть расслабились, а дыхание стало глубже. Когда он замолчал, в комнате повисла тишина — уже не та тяжёлая, давящая, а просто тишина, в которой двум людям можно было быть рядом.
Он закрыл книгу и спросил тихо, без обычной своей насмешливости:
— Сянь, я могу и дальше приносить тебе книги и иногда их тебе читать?
Она не ответила сразу. Но через мгновение, чуть заметно, едва уловимо кивнула.
Лун не сказал больше ни слова. Он поднялся и вышел в зимнюю ночь, и только на крыльце позволил себе выдохнуть — так, как выдыхает человек, который долго держался на краю пропасти и вдруг почувствовал под ногами твёрдую землю.