Страница 24 из 99
Глава 19. О том, как сломленная душа принимает единственно верное решение
Два дня они провели в этом городе. Осторожно сходили на рынок, купили простую, но добротную новую одежду и ещё некоторые необходимые вещи. Всё остальное время Сиань лежала в постели в комнате их постоялого двора, потихоньку осознавая всю глубину пропасти, от края которой её отвёл Ван Лун.
Она чувствовала и облегчение, и разочарование одновременно — и последнее было гораздо острее. Ведь если бы она попала в своё царство, то скорее всего ее путь закончился бы на могилах родных. Интересоваться, каково это — быть женой принца Ки, она не собиралась. Но теперь ей предстояло принимать решение относительно своей судьбы в этом царстве, и, как верно сказал Ван Лун, делать это стоило головой, а не сердцем.
Только вот в голове образовалась тихая, глухая и густая пустота. А сердце иногда будто и вовсе забывало, как биться. Стоило Ван Луну попробовать взять её за руку, или обнять так, как раньше делал он — тот, другой, — или сделать что-то, что вызывало в её памяти его образ, как острая волна боли сжимала грудь, горло перехватывал спазм, и она отворачивалась, отодвигалась, замыкалась в себе.
Ван Лун всё это видел и понимал. Он вообще вёл себя так, будто знал её тысячу лет. Будто когда-то они были единым целым, потом жили порознь и наконец вновь обрели друг друга. Он отвечал на вопросы, которые она лишь собиралась задать, и понимал её с полуслова. С ним было легко — и оттого невыносимо раздражающе. Но он, казалось, не замечал её отношения к нему, принимая это как данность.
Утром третьего дня Ли Сиань попросила его вернуться на усадьбу — забрать свои рисунки и мечи и попрощаться с господином Гэ. В глубине души она надеялась застать там вернувшегося принца и поговорить с ним. Ван Лун сделал вид, что не понял её истинной цели, и охотно согласился.
Он сходил к лекарю и купил там практически пол-лавки снадобий и целебных трав, чтобы привезти их господину Гэ. Был уверен: старику это пригодится.
Утром четвёртого дня они выехали в сторону усадьбы и добрались до неё поздно ночью. Их встретили господин Гэ и уцелевшие слуги. Принца в усадьбе не оказалось. Старый управитель был счастлив видеть их живыми и невредимыми, но Сиань не дала ему долго радоваться.
— Мы уедем в поместье господина Вана на рассвете.
Господин Гэ смотрел на неё, не веря своим ушам.
— Госпожа… но вы были так категорически против… Что же изменилось?
— Вы были правы, господин Гэ. — Голос её звучал ровно, но в нём слышалась такая усталость, какой старик не слышал никогда прежде. — Только господин Ван может меня защитить и позаботиться обо мне. Мы поженимся, как только доберёмся до столицы.
— Но… почему? — не унимался старик. Он знал ответ, но хотел услышать его от неё.
Она помолчала. Потом заговорила — медленно, словно выкладывая слова, как камни на чашу весов:
— Оказалось, что мне легко и просто с ним. Он… добрый человек. И я очень устала бороться с судьбой. Чем больше я противостою, тем хуже всё оборачивается. Даже сейчас — согласись я сразу, он не потерял бы своего лучшего бойца и друга. — Она перевела дыхание. — Хотя… люди на заставе, наверное, всё равно бы погибли. Вам удалось спасти хоть кого-нибудь из них?
— Да, нескольких ребят. И благодаря лекарствам господина Вана они быстро поправятся.
— Господин Ван — умный человек и, кажется, хорошо меня понимает. — Она чуть повысила голос, заметив, как Лун приближается к ним из глубины коридора. — Мне с ним спокойно, хотя он шумный и невыносимо болтливый.
— Ну и что, что я болтливый, зато я красивый и богатый! — благодушно отозвался тот, входя в круг света. — Сянь, в твоей комнате холод, словно в склепе. Я велел поставить жаровни, но прогреется она не скоро.
Она повернулась к нему. Несколько мгновений молчала, глядя на его усталое, но по-прежнему улыбающееся лицо. Потом тихо сказала:
— Я подумала… может, я переночую в хозяйской спальне. А вы… разместитесь у камина.
— Где скажешь, там и лягу, Сянь, — спокойно согласился он, и в голосе его не было ни тени удивления, ни попытки ухватиться за этот жест как за нечто большее. — Лишь бы тебе было хорошо.
Они попрощались с господином Гэ до утра и пошли в дом. Их тихие, спокойные голоса затихли в глубине коридоров.
А мудрый старик смотрел им вслед, и сердце его обливалось кровью. Он видел в решении Сиань не внезапную перемену к лучшему, а горькую капитуляцию. Её согласие было не просветлением, а решением гордой, но уставшей души. И он, старый слуга, слишком хорошо знавший цену таким решениям, опустил голову и прошептал в темноту:
— Простите её, Ваше Высочество. Она делает то, что должна. Как делала всегда.