Страница 9 из 28
На том конце провода повисла глубокая тишина. Дыхание Рейфа замерло. Словно он что-то пристально рассматривал, взвешивая слова в уме. Я ждала. Я ожидала, что он прокомментирует качество ткани, скажет:
«Да, это смесь с шелком» или «Нет, синтетический мусор».
— Качество, — произнес наконец Рейф. Его голос был хриплым, будто он изо всех сил сдерживал смех или что-то сдавило ему горло. — Вообще-то… я бы назвал это чудом инженерной мысли.
Я нахмурилась:
— Инженерной? Разве это не магазин одежды? Текстура ткани такая деликатная, будто её вообще нет.
— В этом-то и проблема, Лили, — отозвался он. Его голос упал на октаву ниже, приобретая более темный, интимный оттенок. — Эта ткань действительно выглядит так, словно её нет. Потому что то, на что ты сейчас смотришь, — это не платье.
— Что? — моя рука всё еще покоилась на этом мягком шелке. — Что ты имеешь в виду? Оно же висит на вешалке.
— Это один лоскут кружева и две бретельки, — отчеканил Рейф. — Ты не в магазине верхней одежды. Ты в бутике нижнего белья. И прямо сейчас ты держишь камеру напротив красного прозрачного бюстье, которое, вероятно, стоит чьей-то месячной зарплаты.
Я отдернула руку от ткани так резко, словно она меня обожгла. Я почувствовала, как вспыхнули мои щеки, а кровь хлынула к ушам. Посреди магазина, с телефоном в руке, я, сама того не ведая, демонстрировала сексуальное белье незнакомцу — нет, Рейфу.
— Я… — заикнулась я. Не зная, куда деть телефон, я прижала его к груди, перекрывая обзор камере. — Я просто… ткань… я имела в виду текстуру…
Голос Рейфа завибрировал в моем наушнике. Он уловил мое смущение, но не стал меня уничтожать. Вместо этого его голос укутал меня, точно одеяло.
— Ты спросила, дорогое ли оно просто ради дороговизны, — спокойно произнес он. — Ответ: да. Чем меньше ткани, тем выше цена, Лили. Так устроен этот мир. Но… — Он сделал короткую паузу. Его голос просочился мне прямо в ухо, под самую кожу. — Уходи оттуда. Эти вещи слишком… примитивны, чтобы касаться твоей кожи.
— Примитивны? — прошептала я в замешательстве. — Но ты же сам сказал, что они дорогие.
— Дело не в цене, — отрезал Рейф, и его голос заметно ожесточился. — Сама суть этих вещей примитивна. Тебе не нужны кружева и эта показуха.
Я улыбнулась, направляясь к выходу, как вдруг Рейф спросил:
— А как же то, что сейчас на тебе?
Я замерла. Затем перевела камеру на себя.
— Я только что его купила, — ответила я, коснувшись воротника. — Шерсть с примесью. Текстура чудесная, очень теплая. Мне сказали, что оно серое… Ну, в смысле, я надеюсь, что это так. Только что из магазина.
Рейф долго молчал. Я лишь слушала его дыхание. Эта тишина растягивалась. Секунда. Две.
Неужели и здесь всё плохо? На нем пятно или какой-то дефект?
— Всё так плохо? — тревожно спросила я. — Оно не серое?
— Серое, — выговорил Рейф. Но его голос… Его голос разительно отличался от того насмешливого тона, что был прежде. Глубже, хриплее, куда более… голодный. — Цвет легкого дыма.
— Мне не идет? — не унималась я.
— Лили, — произнес он. То, как он выговаривал мое имя… Это было похоже то ли на молитву, то ли на проклятие. — Ты невероятно красивая.
Слова были простыми, но его интонация проехалась по моей коже, точно прикосновение пальца. Посреди этого магазина, с пакетом в руке и глупой улыбкой на лице, я стояла как вкопанная.
Щеки обожгло огнем.
— Спасибо, — только и смогла выдавить я. Мой голос предательски дрогнул.
Взгляд Рейфа
Коридор многоквартирного дома был погружен в мертвую тишину. Лишь старая люминесцентная лампа издавала жужжание, похожее на предсмертный писк насекомого. Я прижал телефон к уху. Запись воспроизводилась.
Пик. Пик-пик. Пик.
Этот звук я записал прошлым вечером, когда Лили открывала свою дверь. Для большинства людей это было бы просто случайным клацаньем по кнопкам. Но для охотника у каждого звука есть свой почерк. Тональность единицы — более резкая, пятерка звучит глубже, а у девятки отчетливый, обрывистый финал.
Я перевел взгляд на дверь Линды. Мой испытательный полигон.
Я подошел и набрал комбинацию. Пик. (1) Отмотал запись назад. Совпало. Пик-пик. (9–0) Попробовал на двери Линды. То же самое. Пик. (4)
— 1-9-0-4, — прошептал я. Год постройки здания. Какая… поэтическая леность.
Я повернулся к двери Лили. На этот раз я не колебался. Кнопки послушно застонали под моими пальцами. Когда замочный механизм поддался с глухим щелчком, я переступил порог — не просто как вор, а как жрец, входящий в свой храм.
Внутри было… стерильно. Не то чтобы здесь не хватало воздуха, но обжитым это место тоже не пахло. Во всем царил строжайший порядок. Я посмотрел на кухонную зону: ножи были прикреплены к магнитной ленте через абсолютно равные промежутки. Стулья были задвинуты под стол с точностью до миллиметра. Это не было одержимостью — это была инструкция по выживанию. Для того, кто лишен зрения, любой беспорядок превращался в минное поле.
Я направился в спальню. Стоило мне распахнуть дверцу платяного шкафа, как мое лицо исказилось в гримасе. Серое. Белое. Блекло-угольное. Я потрогал вещи. Грубый хлопок, дешевые ткани, полиэстер, который неприятно колол кожу. Кончики моих пальцев закололо от возмущения.
— Это просто оскорбление, — тихо произнес я.
Она могла быть жертвой, но она была моей жертвой.
Кэррингтон не должна была носить это нейлоновое убожество, которое бьет кожу статическим электричеством. Моя рука наткнулась на последнюю вешалку. Блестящий, неоново-желтый пуховик. Вещь, которая орала громче, чем дорожный конус, заявляя:
«Я здесь, смотрите на меня, причините мне боль».
Этикетка всё еще покоилась в кармане. Свежекупленная ошибка.
Я с яростью сорвал куртку с плечиков. Шуршание ткани подействовало мне на нервы. — Королевы не носят полиэстер, Лили, — бросил я в пустоту комнаты. — И королевы не одеваются как мишени.
Я зажал куртку под мышкой и вышел. Это не было кражей. Это было реставрацией.
Звонок над дверью магазина отозвался жизнерадостным перезвоном. Внутри пахло искусственными цветами и дорогим кондиционером для белья. Женщина за прилавком отложила журнал и улыбнулась мне. Её улыбка не коснулась глаз — она оценивающе окинула взглядом меня, эту дешевую неоновую куртку в моей руке и мою стрижку «под троечку». Это был тот самый взгляд, который без слов говорил: «Тебе здесь не место».