Страница 10 из 28
Я приблизился к стойке. Расстояние между нами сократилось до одного вдоха. В моем сознании эта сцена прокрутилась за долю секунды: я протягиваю руку. Обхватываю пальцами эту тонкую шею. Наблюдаю, как пренебрежительное выражение в её глазах сменяется животным ужасом. Приподнимаю её тело и швыряю прямо в ростовое зеркало у неё за спиной. Звон бьющегося стекла, её задушенный стон, её падение на пол…
— Сэр?
Я моргнул. Кровавая фантазия уступила место многообещающей, слегка робкой улыбке.
— Моя девушка, — произнес я, опуская неоновую куртку на прилавок. Мой голос приобрел этот мягкий, немного беспомощный тон заботливого парня. — Она купила это. Ей безумно понравился цвет, но… ткань раздражает её кожу. Она у меня очень чувствительная.
Женщина взяла куртку. Взглянула на бирку.
— Ах, понятно. Значит, вы хотите сделать обмен?
— Да, — ответил
я и указал
на вешалки позади себя. — Вон то, серое. С примесью кашемира. Я возьму его.
Продавщица удивленно приподняла брови. Разница в цене была колоссальной.
— Эта модель стоит значительно доро…
Я выудил из кармана бумажник из черной
толстой кожи и выложил
наличные прямо на стойку.
— Разница в цене — не проблема, — отрезал я и посмотрел ей прямо в глаза. На этот раз я улыбаться не стал. — Просто отдайте мне серое. Пожалуйста.
Женщина сглотнула. На долю секунды она почувствовала дикого зверя, скрывающегося под маской, которую я называл «разговаривать по-человечески». Она не стала спорить. Не задала ни единого вопроса. И быстро упаковала серое пальто.
Выйдя из магазина, я сделал глубокий вдох. Цивилизация была слишком тонкой коркой льда, и мне приходилось силой заставлять себя не проламывать её с каждым своим шагом.
Когда я вернулся в дом, уже сгущались сумерки. Я повесил серое пальто в шкаф — туда, где еще недавно висело это неоновое недоразумение. Я коснулся мягкого кашемира. Безмолвный, благородный, теплый. Вот это — вот это было достойно её. Я уже собирался закрыть дверцу шкафа, когда в замке входной двери повернулся ключ.
Блядь.
Рефлексы сработали мгновенно. Я бесшумной тенью скользнул за дверь спальни. Я не стал задерживать дыхание — я просто замедлил его. Я синхронизировал стук своего сердца с едва уловимой вибрацией пола.
Вошла Лили. Её шаги были осторожными. Трости при ней не было — дома она ориентировалась исключительно по памяти. Она пересекла коридор и направилась прямиком в спальню. Она остановилась прямо передо мной. Мое тело напряглось. Я сжал кулаки. Если она меня заметит… Если она закричит… Но тут я осекся. И едва не рассмеялся в голос над самим собой.
Она же слепая, идиот.
Лили прошла в каком-то полуметре от дверного проема, где я прятался. Когда она повела головой, её лицо оказалось обращено ко мне. Эти пустые, нефокусирующиеся, прекрасные глаза смотрели прямо мне в грудь, но она меня не видела. Могла ли она учуять меня? Вероятно. Но этот тяжелый, приторный аромат искусственных цветов из магазина намертво въелся в мою одежду, заглушив мой собственный запах железа и пота.
Она бросила сумку на кровать. Повернулась к шкафу. Протянула руку и коснулась рукава серого пальто, которое я только что повесил.
Она замерла.
Пальцы Лили медленно заскользили по кашемиру. На её лице отразилось крайнее замешательство, а брови сдвинулись к переносице. Она сжала ткань в кулаке, затем отпустила её и принюхалась. Она не могла видеть меня, но отчетливо чувствовала, что что-то изменилось, будто в её привычной вселенной произошел сдвиг.
Там, в темноте за дверью, я улыбнулся. Эта интимность, эта близость… Наблюдать за ней оказалось куда более упоительно, чем прикасаться.
Я никуда не собирался уходить. Это надолго, Лили. Так что тебе лучше привыкать к моему присутствию.
Квартира Линды была точь-в-точь как она сама: слишком яркая, заставленная флаконами духов и слишком прозрачная, чтобы скрывать свои истинные намерения. Я сидел во главе стола. Напротив меня устроилась Лили. Между нами были лишь фарфоровые тарелки и этот натянутый, густой воздух, который Линда тщетно пыталась разбавить своим ненужным, фальшивым весельем. Лили поддевала кусочки курицы-гриль на своей тарелке с такой грацией и одновременно с такой осторожностью, что это походило не на ужин, а на операцию по разминированию.
Я не мог оторвать от неё глаз. Тени от её ресниц падали на скулы. Её губы были слегка приоткрыты, улавливая с каждым вдохом витавшие в комнате запахи. Чувствовала ли она меня? Эту тяжелую ауру, пахнущую металлом, порохом и тайным желанием?
Под столом моя нога непроизвольно подрагивала. Это был не нервный тик — так наружу прорывалась подавленная, запертая внутри энергия. Сидеть здесь, за этим залитым светом столом, изображая цивилизованного соседа… Это шло наперекор всей моей природе. Я был человеком теней, а не прожекторов.
— Рейф, как там дела в спортзале? — подала голос Линда своим притворным тоном. Я не ответил. Внезапно я почувствовал резкую боль в голени — Линда пнула меня под столом. Мой телефон завибрировал.
Сообщение от Линды:
«Спроси её, как ей еда, и хватит на неё пялиться, крип. Ты напугаешь девчонку».
Я сделал глубокий вдох.
— Еда, — произнес я, и мой голос прозвучал куда более хрипло, чем я рассчитывал. Я прочистил горло: — Как тебе еда, Лили? Линда обычно заказывает доставку, так что если мы сегодня не отравимся — считай, нам повезло.
Лили улыбнулась. В это мгновение все искусственные лампы в комнате словно померкли.
— Всё просто замечательно, — отозвалась она. Она повернула голову не к моему лицу, а туда, откуда исходил мой голос, — точно в центр моей грудной клетки. — И мне кажется, у Линды отличный вкус, Рейф. Может быть, ты просто немного… предвзято относишься к людям?
Я опустил ложку на край тарелки. Металлический звон перерезал тишину.
— Возможно, — ответил я, намертво впиваясь взглядом в эти незрячие голубые океаны. — А возможно, я просто слишком хорошо умею распознавать то, что представляет опасность.
Улыбка Лили не сошла с её лица, но она заметно выпрямилась. Ей нравился этот вызов. Чего она не знала, так это того, что моя опасность была направлена вовсе не на неё — она была направлена на весь этот мир, ради неё одной.
Взгляд Лили