Страница 11 из 28
Мне было слишком душно внутри. Взрывная, суетливая энергия Линды и это тяжелое, неописуемое безмолвное давление со стороны Рейфа буквально душили меня. Когда я вышла на балкон, прохладный ночной воздух хлынул мне в лицо. Легкие наконец-то раскрылись. Внизу гудел город, но здесь, наверху, царил покой. Позади меня послышался шорох открывающейся раздвижной двери. Шаги были тяжелыми, но осторожными.
— Ты замерзла, — произнес Рейф. Это был не вопрос — констатация факта.
Я потерла плечи:
— Немного. Но здесь лучше, чем внутри.
Раздался тихий шелест, а затем на мои плечи легло что-то тяжелое и теплое. Его куртка. Она мгновенно окутала меня со всех сторон. Запах… Он был бесконечно далек от той искусственности, что царила в квартире Линды. От нее пахло кедром, чистым мылом и едва уловимым намеком на опасность… нет, на власть.
— Спасибо, — отозвалась я и дернулась, чтобы повернуться к нему.
Всё произошло слишком быстро — я потеряла равновесие. Моя нога зацепилась за порог балкона, и я чисто рефлекторно выставила руку вперед.
Моя ладонь не встретила твердую стену. Но и мягкой эта преграда не была. Под моей ладонью забилось живое сердце, широкая грудная клетка мерно поднималась и опускалась. В нем не чувствовалось той каменной, бездушной жесткости, которую я ощутила в Габриэле тогда, в спортзале. Рейф… Рейф был другим. Он был огромным. Торс под моей рукой казался настолько широким и надежным, что на него хотелось опереться, хотелось, чтобы он принял тебя и спрятал от всего мира. Не бездушная статуя — гора.
— Ты живой, — непроизвольно прошептала я.
Дыхание Рейфа коснулось моих волос у самого лба. Он не отстранился. И не убрал мою руку. Под кончиками моих пальцев его пульс заметно участился. — Все люди живые, Лили, — ответил он тоном, темным, как сама ночь. — Вопрос лишь в том, ради чего ты живешь.
Я не могла видеть его лица, но отчетливо осязала, как близко он стоит ко мне, как весь воздух между нами буквально наэлектризован. Я приподняла голову. Чужое дыхание замерло над самыми моими губами. Мне следовало бы испугаться. Я находилась на темном балконе наедине с мужчиной, которого толком не знала. Но страха не было. Было лишь странное, непреодолимое притяжение, тугим узлом завязавшееся где-то внизу живота.
— Я не могу тебя видеть, Рейф, — выдохнула я, и мой голос дрогнул. Это было признанием. Ты можешь обмануть меня, можешь солгать мне.
Его пальцы коснулись моего подбородка. Легко, словно крыло бабочки. А затем он наклонился, и его губы оказались у самого моего уха.
— Всё в порядке, — его шепот скользнул по моей шее, заставляя мурашки пробежать по спине. — Я буду видеть за нас обоих.
В то мгновение моя темнота впервые показалась мне не пугающей, а чем-то, что можно разделить на двоих.
Взгляд Рейфа
Войдя в квартиру, я не стал на автомате тянуться к наушникам. Я замер посреди комнаты. В полной темноте. Распахнул балконную дверь до упора, впуская внутрь потоки ледяного воздуха, которые тут же взметнули шторы. Обычно в этот час я слушал дыхание Лили, то, как она ворочается в постели, — эти звуки всегда успокаивали меня.
Но не сегодня.
Я поднес ладонь к груди. Прямо туда, где билось сердце. Туда, куда прикасалась рука Лили. Это место буквально горело. Не физический ожог — клеймо, выжженное под самой кожей. В её прикосновении не было брезгливости. Не было того осуждающего желания отпрянуть, которое без слов говорило:
«Этот человек слишком огромный, слишком грубый»
. Только чистое любопытство и… принятие.
Габриэль всегда твердил, что я чудовище. И я верил ему. Чудовищ не любят — чудовища лишь внушают страх и защищают. Но Лили… Рядом с ней я не чувствовал себя монстром. Она прикоснулась ко мне так, словно я был тихой гаванью, в которой она могла укрыться от всех штормов.
Мой план заключался в том, чтобы оберегать её издалека. Быть её тенью. Но к тени невозможно прикоснуться. А я был готов продать душу дьяволу, лишь бы снова ощутить это прикосновение. Я швырнул наушники на стол.
Сегодня я не стану её слушать. Сегодня я усну, думая о тех минутах на балконе. О том, как её запах намертво въелся в мою куртку.
Я покинул зрительный зал. Теперь я сам стоял на сцене.
ГЛАВА 5: ПОВЕРЬ МНЕ
Взгляд Рейфа
Самый темный угол кафе напротив студии служил мне наблюдательной вышкой. Отсюда я мог фиксировать каждого входящего и выходящего, засекать время чужого пребывания внутри и подмечать малейшие микровыражения на лице Лили.
И тут появился он. Кевин.
Зализанные гелем блестящие волосы, идеально подогнанная одежда «паренька из каталога» и эта безупречная, приклеенная к лицу улыбка — он не был человеком, он был витринным манекеном. Лили вышла из здания. Кевин тут же пристроился рядом. Он активно жестикулировал, что-то ей рассказывая. Лили запрокинула голову и рассмеялась.
Этот смех… В моей темной вселенной он был подобен солнечному затмению — редкому и гипнотическому явлению.
Но затем я взглянул на Кевина. Пока Лили смеялась, его улыбка механически сползла с лица. Его взгляд был устремлен вовсе не на нее — он пялился на задницу проходившей мимо официантки. Затем он снова повернулся к Лили и закатил глаза, пользуясь тем, что она не может этого видеть. На его губах проступила омерзительная, презрительная ухмылка, так и говорящая: «какая же наивная».
Я сжал кулак на столе с такой силой, что костяшки побелели, став как мел. Он не смеялся вместе с ней. Он не смеялся ради нее. Его забавляла её беззащитность. Он использовал слепоту Лили как удобную возможность выказывать ей свое неуважение.
— Он крадет её смех, — процедил я сквозь зубы.
Когда Лили взяла Кевина под руку, мой желудок обожгло кислотой. Этот паразит прикасался к тому, что принадлежало мне. А Кэррингтон не могла видеть, что человек рядом с ней — это насквозь гнилой плод.
Я устремил взгляд на затылок Кевина. В это мгновение я не просто подписал ему смертный приговор, я лишь утвердил дату казни.
Когда я плечом толкнул дверь «Рейджа», бушевавшая во мне ярость была не огнем — это был холодный, пронзительный ледяной шторм. В моей голове по кругу прокручивалась одна и та же сцена: как я ломаю шею Кевина, точно сухую ветку.
Линда заметила меня мгновенно. Она материализовалась рядом со мной, словно первый хищник, почуявший приближение катастрофы.
— Рейф? — произнесла она, опуская ладонь мне на руку. — Эй, остынь. Твои мышцы каменные.
Это прикосновение стало искрой.