Страница 7 из 28
— Давайте называть это «импортер», — спокойно поправил я. Я подался вперед, вторгаясь в её пространство над столом. — Грузы застряли на таможне. Бюрократические препятствия. И Габриэль смертельно устал от обычных адвокатов. Ему нужен тот, кто способен прогнуть закон под себя. Не тот, кто зачитывает правила, а тот, кто пишет их заново.
Зрачки Рут расширились. Не от страха — от голода. Её эго учуяло брошенный ему кусок сырого мяса.
— Почему именно я? — спросила она, и её тон уже был далек от прежнего допроса. Теперь мы вели деловые переговоры.
— Потому что Габриэль выбирает лучших, — произнес я. Ложь лилась с моего языка, точно мед. — Я видел, как вы управляетесь с Лили. Этот контроль, эта дисциплина… Вы именно та железная рука, которая защитит империю Габриэля.
Она опустила бокал на стол. Её пальцы заскользили по стеклу. В это мгновение она напрочь забыла о Лили. Забыла о том, что собиралась допрашивать меня. Она думала исключительно о власти, о шальных деньгах и о собственном статусе «лучшей». Она сама сделала шаг в капкан.
— Пришлите файлы мне в офис, — бросила она, вздернув подбородок. — Я взгляну. Но ничего не обещаю.
— Разумеется, — отозвался я, откидываясь на спинку стула. Я не собирался давать ей разгребать грязные дела Габриэля. Я собирался заживо похоронить её в этой грязи. За каждую секунду, что она оставляла Лили одну, она заплатит сполна, спалив собственную карьеру дотла.
Небо опустилось на город свинцовым занавесом. Это был не просто дождь — настоящий потоп. Когда я заметил девчонку в сером кружевном платье, которая дрожала под ржавым жестяным козырьком автобусной остановки, то самое темное существо внутри меня проснулось с глухим рыком. Она промокла насквозь. Мокрые светлые волосы облепили лицо, плечи втянулись от холода. Она сжимала трость обеими руками так, словно этот металлический стержень был её единственным якорем в утопающем мире.
Я резко крутанул руль и прижал машину к обочине. Даже не стал глушить мотор. Выудив из багажника огромный черный зонт, я выскочил наружу. Потоки воды кололи кожу, точно иголки, но я этого не замечал. Единственным моим ориентиром была она. Мои шаги, режущие лужи, не издавали ни звука. Я был самой тенью, призраком, восставшим посреди шторма.
Я стоял прямо за её спиной. Раскрыл зонт. Черная ткань натянулась над нами, точно купол. Барабанная дробь дождя по жестяному козырьку прекратилась, сменившись плотным, надежным звуком воды, бьющей в натянутый купол. Лили вздрогнула. Она слегка приподняла голову, сканируя пустоту незрячими глазами.
Она едва заметно повела носом, втягивая воздух. Она узнавала мой запах. Табак. Кожа. Дождь. И этот тяжелый мускусный шлейф, который принадлежал только мне. Она вспомнила его. Напряжение в её плечах растаяло за доли секунды.
— Рейф? — Её шепот мог бы легко затеряться в шуме ливня, но я расслышал его.
— Я здесь, — отозвался я. Мой голос звучал жестко. Не по отношению к ней — меня бесила эта погода, бесил весь этот мир, оставивший её в таком состоянии. Я полностью накрыл её зонтом. Мое правое плечо, рука, половина спины оказались под проливным дождем. Я промокал насквозь. Ледяная вода пропитывала футболку и жгла кожу. Мне было плевать. Она оставалась сухой. Это было единственное уравнение, которое имело значение.
— Ты… — выговорила она, протягивая руку в пустоту, пытаясь нащупать мое присутствие. — Ты ведь мокнешь?
Я чувствовал, как потоки воды стекают по моему позвоночнику. Я даже не вздрогнул.
— Нет, — твердо соврал я. — Зонт огромный. Его хватает на нас обоих.
В моем мире правда имела значение лишь до тех пор, пока она не причиняла ей вреда.
Она сделала глубокий вдох. Втянула мой запах в себя, будто пыталась отвести мне место в собственных легких.
— Спасибо. Автобус… задержался.
На горизонте показался неуклюжий, уродливый силуэт муниципального автобуса. Его колеса приближались, поднимая фонтаны грязной воды. Внутри сидели десятки людей, разивших потом и трущихся друг о друга, — люди, которые стали бы пялиться на неё, задевать её. Я стиснул зубы. Мускулы на челюсти свело судорогой.
Это был предел.
Пока автобус подкатывал к остановке, я смотрел на беззащитную Лили, на то, как крепко она сжимала свою трость.
Это твоя последняя поездка на автобусе, Кэррингтон
, — подумал я. —
Отныне я сам буду возить тебя. В моей машине. По моим правилам. Я больше никогда не позволю этой металлической коробке проглотить тебя. Ты моя — просто ты об этом еще не знаешь.
Автобус замер, двери с шипением распахнулись. Я помог ей подняться на подножку и не опускал зонт до тех пор, пока створки не захлопнулись. Она была внутри — в безопасности, но далеко от меня. А я остался стоять под проливным дождем, промокший до нитки, но абсолютно один на один с бушевавшим во мне пожаром.
Взгляд Лили
Когда мраморная столешница оказалась настолько холодной, что начала обжигать кончики пальцев, единственным звуком, разрывавшим оглушительную тишину в доме, стал шорох пакетов. Раскладывая на столе прохладные жестяные банки и убирая в шкаф шуршащие пачки с пастой, я раз за разом прокручивала в голове фразу, которую мне твердили абсолютно все:
«Тебе нужно завести собаку, Лили. Поводырь изменил бы твою жизнь»
. Но никто из них не понимал — я вовсе не хотела менять свою жизнь, я просто смертельно устала наблюдать за тем, как она медленно утекает сквозь пальцы.
В то время как от тяжести бутылки с молоком заныло запястье, в этом теплом, дышащем существе с сердцем, бьющимся быстрее моего, — в том, что обычные люди называют преданным компаньоном, — я видела лишь приближающийся срок годности. Впустить живое сердцебиение в этот дом означало добровольно принять реальность, в которой этот стук однажды неминуемо прекратится. В моих ушах до сих пор стоял звук отцовского дыхания, оборвавшегося в темноте гаража, — так как же я могла обречь себя на еще один угасающий вдох в этих стенах?
— Я всегда теряю тех, кого люблю, — прошептала я, и мой голос прозвучал в пустой кухне вовсе не как жалоба, а как непреложный факт, такой же незыблемый, как закон всемирного тяготения, и неизбежный, как приход ночи.