Страница 24 из 28
В квартире Линды было тепло и не убрано. Стоило Габриэлю переступить порог, как атмосфера изменилась. С его появлением в комнате будто похолодало на несколько градусов. Он повел Линду в спальню.
Габриэль потянул вниз молнию на ее красном платье. В тишине раздался резкий треск, похожий на змеиное шипение. Он наклонился и прижался губами к шее Линды.
Линда запрокинула голову.
— Габриэль… — прошептала она.
Но глаза Габриэля были открыты. Пока его губы блуждали по ее коже, взгляд сканировал комнату. Тумбочка. Таблетки. Трюмо. Предсмертная записка. Окно. Путь отхода.
Когда Габриэль вошел в Линду, в комнате не было ничего, кроме физического трения. Его душа здесь не присутствовала. В этом ритме не прослеживалось ни приливов, ни отливов любовной страсти — он был размеренным и скучным, как тиканье часов. Линда вонзила ногти в спину Габриэля, царапая кожу. Ей хотелось большего. Но Габриэль молчал. Он уткнулся лицом в ее плечо. Линда приняла это за страсть. Но Габриэль просто заставлял себя не смотреть на часы.
— Ты потрясающая, — произнес Габриэль. Голос прозвучал плоско. Заученная реплика.
Кончив, Габриэль не упал на Линду обессиленно. Он сразу же перекатился набок и уставился в потолок.
Линда прильнула к нему, устроив голову на его груди. Прислушалась к стуку сердца. Ровный. Медленный. Спокойный. Сердце влюбленного так не бьется. Так бьется сердце убийцы.
— Все будет идеально, — сказал Габриэль. В уме он уже просчитывал угол, под которым будет свисать тело Линды.
Линда улыбнулась и закрыла глаза. Один из них готовился ко спасению сном. Другой готовился к убийству.
Взгляд Рейфа
Воскресным утром в «Рейдже» пахло не потом и тестостероном, а холодным, отдыхающим металлом, и стояла девственная тишина. Если, конечно, Алекс не убивал эту тишину своим нытьем.
— Жми, — сказал я. Я не кричал, но в пустом зале мой голос прозвучал как приказ. — Выжимай вверх, Алекс. С гравитацией не договоришься.
Лицо распластанного на скамье для жима Алекса приобрело оттенок гнилого помидора. Руки, удерживающие пустой гриф, крупно дрожали.
— Не могу… Рейф, клянусь… я уже вижу свет в конце тоннеля.
— Твоя бабка в аду, Алекс, — отрезал я. — Если не опустишь гриф, отправишься прямиком к ней.
Смех Линды перекрыл даже лязг металлических блинов.
— Боже, Рейф, — отсмеиваясь, выдохнула она. — Ты просто мучаешь пацана. Единственное, что он может поднять этими руками, — пачка сигарет.
Габриэль стоял рядом с Линдой. На нем была черная водолазка, в которой он выглядел более человечно. На его губах играла редкая, искренняя усмешка.
— Пускай его раздавит, — подмигнув Линде, произнес Габриэль. — Естественный отбор.
Алекс с грохотом швырнул штангу на стойки и обмяк, превратившись в желе.
— Ненавижу… ненавижу вас всех.
Линда подошла ближе и прижала холодный стакан с протеиновым коктейлем к его лбу.
— Тс-с, принцесса. Боль временна, позор вечен.
Я отступил на шаг, наблюдая за этой картиной. Алекс, Линда и Габриэль. На мгновение груз, давивший мне на плечи, стал легче. Безопасность Лили, угрозы Компании, призраки прошлого… Все это померкло в звуках их смеха.
Мы были похожи на семью. Извращенную, отравляющую друг друга, сломанную, но каким-то образом работающую машину.
Линда прильнула к плечу Габриэля и снова зашлась смехом. Рука Габриэля скользнула на талию Линды, притягивая ее к себе. Этот жест выглядел так естественно, так собственнически…
Я еще не знал тогда, что это сцена прощания. Не мог видеть, что Линда в последний раз так смеется в этих стенах. Я лишь чувствовал тепло уходящего момента. И думал про себя, что, возможно, все еще наладится.
Каким же я был придурком.
Солнце всегда светит так ярко именно перед бурей.
ГЛАВА 11: АТЛАСНЫЙ САВАН
Взгляд Лили
Темнота была не завесой — она была тяжестью. Так было всегда. Но на этот раз она не походила на накрывшее меня одеяло. Она давила на грудь, тяжелая, как надгробная плита.
Сначала появился звук.
Глухой стон из самых недр земли, словно у мира трещал хребет. Половицы в моей комнате задрожали от сдерживаемой ярости. Меня вырвало из безопасной гавани сна и швырнуло в хаос. Тело среагировало быстрее разума: я скатилась с края кровати прямо на грубое плетение ковра. Руки заметались в поисках укрытия, привычного куска дерева, каркаса кровати.
Его там не было.
Моя кровать… мое святилище… будто невидимая рука утащила ее на другую сторону комнаты. Скрежещущий звук резал слух, резкий и тревожный, как удар ножа по кости. Дыхание перехватило. Впервые моя темнота предавала меня.
В мгновение ока сама ткань вселенной разорвалась. Оглушительный треск… Одновременная капитуляция бетона, железа и логики. Воздух, ударивший мне в лицо, изменился. Привычный, застоявшийся воздух моей комнаты — лаванда и старые книги — исчез; его место заняли озон, сырая земля и холод бесконечной пустоты.
Я села. Ветер хлестал волосами по лицу. Я встала на ноги, но то, на чем я стояла, больше не было моей комнатой. Я оказалась на пороге. Руки, кончики пальцев отчаянно искали стену. Тот холодный гипс, который поддержал бы меня, подсказал бы, где я… Но пальцы царапали лишь пустоту.
Один шаг. Тот первобытный уголок моего разума, запрограммированный на выживание, шептал: «Сделай шаг. Иди и спасайся». Но вторая моя половина… Та темная сторона, где кричали инстинкты, знала: впереди нет земли. Там только падение.
Я застряла в лимбе. Не могла ни пойти вперед, ни повернуть назад. Я покачивалась на краю пропасти, как фарфоровая кукла, отданная на растерзание ветру.
А потом я почувствовала это.
Позади меня.
Это был не холод ветра. И не тепло живого тела. Это было гнилое, сырое, липкое присутствие. Волоски на затылке встали дыбом, будто от удара током. Запах… металлический и затхлый. Точь-в-точь как засохшая кровь. Его дыхание коснулось мочки моего уха, линии роста волос.
— Нельзя убить мертвеца, Лили.
Это был голос Кевина.
Голос шел не из могилы — он просачивался из самых уязвимых складок моего разума. Тело одеревенело. Я хотела бежать, но ноги были намертво прикованы к краю этой пропасти.
Я почувствовала давление на плечо. Не жесткую, безжалостную руку, а почти приглашающее, холодное прикосновение.