Страница 22 из 28
— РАЗВЕ Я НЕ ПРАВ?! — Мой голос взорвал пространство комнаты, и Кевин так и сжался, буквально впрессовываясь в стул. Когда я извлек свой охотничий нож из ножен, скрежет металла о кожу заполнил всё помещение. Холодный луч света скользнул по стали, и я наставил остриё прямо Кевину в лицо — точнехонько в левый глаз, который посмел смотреть на Лили с отвращением.
— Но вот если ты уже владеешь этим, если ты познал свет… вот тогда тьма становится настоящей карой.
Я перерезал удерживающие его веревки.
— Вставай, — скомандовал я. Кевин опешил — и вполне справедливо, ведь он ждал подвоха. — Я даю тебе шанс, Кевин. Борись.
Когда он ринулся на меня, он был беспомощным и жалким — я перехватил его, точно назойливую муху, и впечатал в пол. Прижав его грудную клетку коленом, я занес нож над головой:
— Смотри в последний раз. — Когда я опустил лезвие, раздался влажный, хлюпающий звук, похожий на то, как лопается виноградина. Крик Кевина перешел в истошный звериный вой, лишенный всего человеческого, стоило мне выдернуть клинок назад. Его левого глаза больше не было — осталась лишь сочащаяся кровью глазница.
И в этот самый миг сверху донесся звук босых ног по деревянному полу. Шлеп, шлеп. Лили проснулась. Кевин корчился на земле, зажимая лицо руками, пока кровь струилась сквозь его пальцы.
— Вставай! — приказал я, и он уставился на меня своим единственным уцелевшим глазом — в этом взгляде застыли ужас, боль и чистая, незамутненная ненависть. Стоило мне отступить назад и двинуться к выходу из комнаты, как Кевин поднялся на ноги с отчаянием обреченного, ведомый инстинктом раненого зверя. Он прекрасно понимал, что со мной ему не совладать, но он тоже услышал этот звук наверху — и выбрал цель полегче.
Когда я добрался до верха лестницы, Лили уже была там — она стояла в темноте, подобно чистому белому призраку. Снизу уже доносилось тяжелое хрипение нагоняющего Кевина. Я крутанул нож в руке и швырнул его — не в Лили, а к подножию колонны справа от неё. Металл со звоном ударился о бетон, и я закричал:
— Лили! — фальшивая паника в моем голосе заслуживала «Оскара». — Справа от тебя… на полу… там нож. Возьми его! — Лили заколебалась. На её лице отразился тот самый миг, когда её невиновность разлеталась вдребезги. — Беги, Лили! — взревел я. — Направо! Не оборачивайся!
И тогда я совершил самое жестокое, на что был способен: я отступил в сторону и дал Кевину пройти. Я позволил ослепленному на один глаз человеку с залитым кровью лицом и помутившимся рассудком напасть на женщину, которую называл «своей королевой». Потому что Лили не нуждалась в защите — ей нужно было пролить кровь. Ей нужно было научиться оскаливать зубы.
Пока Кевин, спотыкаясь, поднимался по ступеням и изрыгал проклятия в пустоту, я стоял в тени и наблюдал; мое сердце бешено колотилось о ребра — не от страха, а от дикого восторга, а татуировка розы на руке пульсировала в такт ударам. Лили нащупала нож, Кевин ринулся на неё, и в это самое мгновение… взмах её клинка, металл, вонзающийся в плоть, и шокированный, угасающий стон Кевина.
Я не закрыл глаза, даже не моргнул. Когда Кевин рухнул на пол, дрожащий силуэт Лили и эта теплая жидкость, стекающая с её ладони, стали самым эротичным, самым священным зрелищем, что я когда-либо видел. Моя дикая маленькая девочка наконец-то родилась на свет. Я медленно поднялся по лестнице, перешагнув через умирающее тело Кевина. Когда я оказался подле Лили и забрал нож из её рук, запах крови смешался с ароматом лаванды.
Я привлек её к себе — её дрожь передалась моему телу, но это был не страх, это был чистый выброс адреналина. Она уткнулась головой мне в грудь. Она слышала мой пульс — частый и мощный. Мне хотелось поцеловать её, попробовать на вкус эти испачканные кровью губы и дрожащий подбородок, но я сдержался. Просто сжал её еще крепче. Потому что сегодня она была не жертвой — она была моим шедевром. А мой шедевр был безупречен.
Взгляд Габриэля
Стеклянные стены кабинета обеспечивали идеальную звукоизоляцию, но тишина внутри давила на перепонки сильнее, чем грохот железа в зале. Черный одноразовый телефон на столе завибрировал. Без подсветки экрана, без имени на дисплее. Только эта глухая, матовая вибрация.
Габриэль снял трубку. Голос из динамика не казался цифровым — он был вполне человеческим, но в нем не было ни капли милосердия.
— Рут Пендергаст — хороший адвокат, Габриэль, — произнес голос. — Она спасла товар. Но для нас дело вовсе не в товаре — дело было в секретности. Твой пафосный спортзал больше не ширма, теперь это мишень.
Габриэль ослабил узел галстука. Его горло сдавливала вовсе не ткань — это была невидимая удавка.
— Я всё улажу.
— Выхода нет, — отрезал голос. — Есть цена. Полиция ищет подозреваемого, Габриэль. Имя, чтобы закрыть висяк. Кого-то из своих. Дай нам жертву. Сегодня ночью. Или этой жертвой станешь ты сам.
В трубке раздались короткие гудки.
Габриэль поднялся. Скрип кожаного кресла мгновенно растворился в пустоте кабинета. Он подошел к стеклянной стене и посмотрел вниз, на свое королевство, на «Рейдж». Сперва его взгляд скользнул к зоне свободных весов.
Рейф.
Его темный силуэт отчетливо выделялся внизу. Он стоял спиной к Габриэлю, но это жуткое, противоестественное напряжение в его осанке ощущалось даже отсюда. Из Рейфа получился бы идеальный козел отпущения. Настоящий склеп, доверху набитый грязными тайнами. Но, вглядываясь в спину брата, Габриэль видел и кое-что еще: Смерть. Рейф не был жертвенным ягненком — он был спящим вулканом. Попытаться скормить его копам — всё равно что проглотить бомбу с уже выдернутой чекой.
Габриэль перевел взгляд. В этот момент он оставался хладнокровен, точно брокер, просчитывающий финансовые риски. Его глаза опустились к стойке ресепшена. И замерли.
Красный цвет.
Рыжие волосы Линды полыхали ярким пламенем посреди серости спортивного зала. Она о чем-то беседовала с клиентом, запрокидывая голову и звонко смеясь. Женщина, которая согревала постель Габриэля, тешила его эго и смотрела на него так, словно он был героем. Линда была умна, но её интеллект пасовал перед эмоциями. Она была по уши влюблена в Габриэля. А любовь в этом мире — самая уязвимая брешь в системе безопасности.