Страница 20 из 28
Рут замолчала. А затем выплюнула следующую фразу ядовитым, едва различимым шепотом:
— Почему ты выбираешь его, Лили? Потому что он напоминает тебе отца? Пытаешься заполнить пустоту, оставленную человеком, который должен был защитить тебя, но не сумел? Или… это твое искупление? Бросаешься на милость чужака просто потому, что не смогла спасти собственного отца?
— Вон, — выговорила я.
Когда Рут с грохотом захлопнула за собой дверь, я обессиленно осела на пол прямо там, где стояла, посреди полуразобранных коробок. Мой собственный разум безжалостно швырнул меня назад — в тот день, что случился десять лет назад.
Сырой воздух гаража. Голос отца: «Не двигайся, Лили. Не делай ни шагу». Затем металлический лязг. Судорожный, прерывистый вдох. И звук падения. Глухой удар.
А после — тишина.
Если бы я только могла видеть… я бы спасла его. Но я просто стояла на месте. Подчинялась. И слушала.
Теперь, разрыдавшись в пустой квартире, я раз за разом прокручивала в голове слова Рейфа: «Я вижу за нас обоих».
Рут ничего не понимала. Я не просто хотела быть под защитой. Я больше никогда в жизни не желала стоять беспомощной во тьме, вслушиваясь в мертвую тишину человека, которого любила.
В коридорах полицейского участка пахло безнадежностью и застоявшимся чаем. Когда Рут Пендергаст шагала по серому коридору, она меньше всего походила на адвоката — скорее, на палача.
Габриэль сидел, ссутулившись, на стуле возле допросной. Рут остановилась прямо перед ним.
— Это не обычная рядовая задержка на таможне, — отрезала Рут. — Тебе позарез нужен этот груз, Габриэль. Выкладывай, почему?
Габриэль поднялся и склонился к самому уху Рут:
— Порошки — это всего лишь ширма. Настоящий товар спрятан внутри гантелей. Чугунные. Полые изнутри, со свинцовым покрытием. Если эти гантели застрянут на складе, наркоищейки рано или поздно учуют след.
Рут отстранилась. В её глазах не отразилось брезгливости — только чистый, холодный анализ.
— Банально, но эффективно.
— Вытащи меня отсюда. Я дам тебе всё, что пожелаешь.
Когда Рут ворвалась в кабинет комиссара полиции, она была подобна урагану.
— Мой клиент — идиот, комиссар, — заявила она, с размаху швыряя папку с делом на рабочий стол. — Идиот, погнавшийся за дешевыми накладными расходами. Сжигайте к чертям эти порошки. Выписывайте штраф. Но верните нам спортивный инвентарь, эти гантели. Это дорогостоящие активы, и они не имеют никакого отношения к составу преступления.
Комиссар попытался было возразить, но Рут была полностью готова к отпору:
— Процедура запрещает вам конфисковывать имущество, не являющееся уликой по делу. Вы ведь не хотите, чтобы штат выплачивал моему клиенту внушительную компенсацию по судебному иску?
Комиссар сдался.
— Порошки остаются у нас. Инвентарь можете забирать.
Когда Рут вышла из кабинета, Габриэль уже караулил у двери. Он заметно взмок от пота.
— Спасибо, Рут. Я у тебя в долгу.
Рут резко затормозила. Медленно повернулась к Габриэлю.
— Это не долг, Габриэль, — процедила она. — Это счет на оплату. И мои расценки куда выше, чем стоимость всего, что запрятано внутри твоих гребаных гантелей.
Одной лишь мускульной силы порой не хватало, чтобы прогнуть под себя закон — иногда требовался адвокат самого дьявола. И Рут была этим дьяволом во плоти.
ГЛАВА 9: ЛАБИРИНТ ТЬМЫ И ПЕРВАЯ КРОВЬ
Взгляд Лили
Когда ко мне вернулось сознание, темнота перед глазами никуда не делась, но ощущения, которые ловила моя кожа, стали совсем другими.
Я была не в своей постели. Знакомые простыни с ароматом лаванды исчезли. Моя спина упиралась во что-то твердое и настолько холодное, что ломило кости, — в мрамор.
Я резко села. Голова закружилась, а в ушах повис тонкий, навязчивый звон. Последнее, что я помнила… Звонок в дверь. А дальше — пустота.
Я спустила ноги на пол. На мне не было одежды. Ледяная поверхность мрамора обожгла ступни.
— Здесь есть кто-нибудь? — позвала я. Мой голос не растворился в пустоте, он вернулся ко мне эхом. Я находилась в каком-то огромном помещении с высокими потолками. Пахло сыростью. Старым камнем, мхом и гниющей землей. В этом запахе не было ни капли романтики — это был запах неволи, ворвавшийся в мои легкие, точно мокрый призрак, пытающийся меня задушить.
Я выставила руки перед собой. Мои шаги были крошечными, робкими. Пальцы наткнулись на шероховатую, холодную стену. Бетон. Я повела ладонью по поверхности, двигаясь вдоль стены. Пол под ногами изменился: мрамор закончился, уступив место скрипучим старым доскам. Я нащупала дверной проем, но за ним стоял застоявшийся, мертвый воздух. Это был настоящий лабиринт подвала.
А затем пол под ногами резко ушел вниз. Ступенька. Лестница.
Я судорожно втянула воздух. Сердце с силой колотилось о ребра. Спокойно, Лили. Просто спускайся. Я опустила ногу на первую ступеньку. Дерево протестующе заскрипело. Я уже собиралась сделать второй шаг, когда сверху донесся страшный звук.
Глухой удар. Звук человеческого тела, врезавшегося в стену. Я оцепенела. — Кто здесь?!
— Лили!
Этот голос был мне знаком. Хриплый, задыхающийся, но это был он. Рейф.
— Рейф? — прошептала я.
— Беги! — закричал он, и его голос оборвался на болезненном стоне. — Лили, спускайся! Беги!
Звуки борьбы наверху стали громче, яростнее. Что-то с треском разлетелось в щепки. Эта жестокость происходила так близко, что я почти физически ощущала, как она рассекает воздух.
В панике я бросилась вниз по лестнице. Я просто доверилась гравитации, не думая о шагах. Когда ступени закончились, я споткнулась и с размаху врезалась во что-то твердое. Дверь. Мои пальцы лихорадочно нащупали ручку. Заперто.
— Нет… — я ногтями впилась в деревянную поверхность двери. Ни замка, ни засова. Дверь была слегка приоткрыта, в щель мне в лицо ударил прохладный ночной воздух, но она не поддавалась. Что-то снаружи намертво удерживало её.
А затем сверху раздался кошмарный, ни на что не похожий звук. Звук тяжелого тела, срывающегося вниз и пересчитывающего ступени. Кувырком. Глухой стук, еще один, еще один. Почти бесконечный.
Я прижалась спиной к двери. И тут же услышала металлический скрежет. Звук ножа, извлекаемого из ножен. Чирк.
— Ах ты ж сука… — выплюнул чей-то голос. Сиплый, сочащийся яростью.
Кевин.
Моя кровь превратилась в лед. Тот самый жизнерадостный, забавный Кевин… Сейчас его голос походил на демонический рык.