Страница 16 из 28
Я проснулся от собственного голоса или, возможно, просто от этого крика, эхом грохочущего в моей голове. Когда я открыл глаза, вокруг не было ни солнца, ни травы — только этот чертов серый, покрытый трещинами потолок, уставившийся на меня. Моя грудь тяжело вздымалась и опускалась, словно на неё сбросили двухсоткилограммовую штангу, а на лбу выступил холодный пот. Воздух в спальне был тяжелым, он насквозь пропитался сожалением и одиночеством. Я сел на постели и уставился на свои ладони, но никакой крови на них не было. Только татуировка на руке: память о Роуз, размытая временем и болью, — красное, черное, бесформенное пятно. Растирая запястья, я отчетливо понимал, что это был не просто сон, а зажеванная пленка, которая прокручивалась в мозгу каждую божью ночь, воспоминание, которое мне было не под силу изменить.
Я поднялся с кровати и подошел к окну, ощущая ступнями холод половых досок. На улице занимался рассвет, но город всё еще оставался серым. Когда я выудил сигарету из пачки на тумбочке и щелкнул зажигалкой, вспышка пламени оказалась единственным ярким пятном в комнате. Я набрал дым в легкие — одним глубоким, обжигающим вдохом; я не стал сразу выдыхать его, позволяя ему клубиться внутри и заполнять пустоту. Удерживая сигарету губами, я наблюдал, как сизый дым поднимается вверх и растворяется на фоне серого потолка. Скрипучим от долгого молчания голосом я пробормотал в пустоту:
— Желание. — Роуз больше не было, божья коровка улетела. А я продал собственную душу дьяволу, лишь бы уберечь Лили от той же участи. Где-то там, за стенами этого дома, Лили сейчас спала. А я торчал здесь, неся вахту у призраков прошлого с догорающей сигаретой в пальцах.
В «Рейдже» должно было пахнуть потом и железом. Я расположился на скамье для жима лежа. Сто сорок килограммов на груди. Когда я закончил финальный подход и вернул штангу на стойки, до моего слуха донесся знакомый звук. Металлический лязг. Прерывистое дыхание.
На соседнем тренажере сидел какой-то тощий пацан. Он работал на «бабочке», но его руки ходили ходуном и заметно дрожали. Его взгляд был намертво прикован к потолку — он смотрел в никуда. Я поднялся. Тяжелой медвежьей походкой двинулся в его сторону. И остановился прямо у него за спиной. Я перехватил рукояти тренажера своими ладонями.
— Отпусти, — приказал я.
Пацан вздрогнул. Когда он повернул голову и посмотрел на меня, там, где у нормального человека должны быть глаза, я увидел лишь глубокие темные колодцы. Его зрачки сузились до размеров иголочного ушка.
Я одним махом рванул механизм на себя. Весовые блины с оглушительным грохотом рухнули на место. Я наклонился над ним. От него пахло вовсе не потом. На всю округу несло аммиаком, жженым пластиком и кислым химическим перегаром. Очередная дрянь, которую толкал Габриэль.
— Дыши, — приказал я. — И смотри на меня.
Пацан судорожно сглотнул.
— И-извини. Я просто… устал.
— Ты не устал, — прошептал я ему на ухо. — Ты торчишь.
Я отстранился.
— Вали отсюда. В душ. И чтобы протрезвел.
Я проводил взглядом улепётывающего парня. Очередной косяк и халатность Габриэля. Я никогда не позволю ему превратить «Рейдж» в притон для кайфожоров. Уже в раздевалке я намертво зафиксировал в памяти номер его шкафчика: 34.
Я прислонился спиной к металлической дверце. Это была моя работа. Точно так же, как Мэтт пытался посягнуть на Лили, этот сопляк осквернил мое священное пространство. Когда пацан наспех собрал вещи и выскочил за дверь, я ухмыльнулся ему вслед. Он был ходячим трупом, просто сам об этом еще не догадывался.
Взгляд Лили
Этот звук резко выбивался из привычного уличного шума. Ритмичное, глухое поскуливание.
Я замерла на тротуаре прямо перед входом в студию. Звук доносился слева, из того узкого проулка, где обычно стояли мусорные контейнеры.
— Эй? Там есть кто-нибудь?
В ответ раздался лишь слабый, жалобный писк. Я опустилась на корточки, повела рукой по холодному асфальту и наткнулась на него. Теплый, дрожащий комок шерсти. Моей ладони коснулся влажный нос. Пальцы скользнули по спине животного, и я ощутила эту липкую теплоту. Кровь.
— О боже, нет, — прошептала я. Я лихорадочно вытащила телефон.
Рейф. Он точно во всем разберется. Он что-нибудь придумает.
«В настоящий момент абонент недоступен…»
Механический голос автоответчика лишь расширил дыру у меня в груди. Рейфа не было рядом. Я осталась совсем одна. А эта крошечная жизнь буквально трепетала под моими ладонями.
— Так, спокойно, — скомандовала я сама себе. — Приложение «Be My Eyes». Я смогу сама найти ветеринара.
Стоило мне коснуться экрана, чтобы запустить приложение, как на меня упала чья-то тень. Запах свежевыстиранной одежды, мятных леденцов и легкий шлейф статического электричества.
— Ого, а что тут у нас происходит?
Этот голос был мне знаком. Бодрый, энергичный. Кевин. Тот самый забавный парень со студии дубляжа.
— Кевин? — я приподняла лицо. — Здесь собака. Раненая. Вся в крови. Рейф… Рейф не берет трубку.
— Тсс, тихо, всё нормально, успокойся, Лили. Предоставь это мне.
Кевин опустился на корточки рядом со мной. Его колено мазнуло по моему. Эта близость была внезапной, но не вызывала отторжения.
— Кажется, метис голдена. Знаешь, его глаза сейчас похожи на твои — такие же испуганные.
— Всё так плохо?
— Я не ветеринар, но в свое время пересмотрел кучу передач на Discovery, — отозвался он в своем этом кокетливом, слегка ироничном тоне. — Дай мне свою руку.
Он перехватил меня за запястье. Его пальцы были тонкими и длинными — совсем не похожими на мозолистые, широкие ладони Рейфа.
— Чувствуешь? Тут порез от стекла. Неглубокий, но кровищи от него прилично.
Я шумно выдохнула, чувствуя, как меня отпускает. Кевин выудил из кармана салфетку.
— Сейчас мы его забинтуем. Ну что, ассистент, за дело? Ты держи его за голову, а я наложу повязку.
Я опустила ладони на мягкие уши пса. Пока Кевин возился с раной, его дыхание то и дело касалось моего лица. Когда рядом был Рейф, весь мир вокруг замирал и наливался свинцовой тяжестью. Когда же рядом был Кевин, мир становился легким, будто сцена из какого-то ситкома.
— Ну вот и всё, готово, — резюмировал Кевин. — Записан в ряды ветеринаров.
Пес благодарно застучал хвостом по асфальту. Стук-стук-стук.
— И что мы теперь с ним будем делать? — спросила я.