Страница 15 из 28
Лили приподняла лицо, втягивая воздух носом. Выражение, проступившее на её лице, было не удивлением — это был чистый голод. Она буквально вбирала этот мир в свои легкие.
— Этот запах… — произнесла она. — Рейф? Они… Они такие громкие.
— Громкие?
Я опустил букет ей на колени.
— Да, — подтвердила она, прижимая цветы к груди и зарываясь лицом в лепестки. — Некоторые цветы шепчут. А эти — поют. Тяжелую, глубокую песню.
Я улыбнулся. Кэррингтон приняла корону, которую я ей предложил.
Когда Лили закончила свои дела и повернулась ко мне, её ладонь нашла мою руку не случайно.. Кончики её пальцев были прохладными. Затем её пальцы замерли. На татуировке, на этой грубой краске, смешавшейся со шрамами.
— Здесь что-то есть, — прошептала она. — Какая это форма?
— Роза, — ответил я, и мой голос похрип. — Но размытая. Без четких контуров. Словно она расплылась под дождем или сгорела.
Лили слегка наклонила голову набок:
— Почему она размытая, Рейф?
— Потому что, — ответил я, сглатывая подступивший к горлу комок. — Иногда ты любишь что-то так сильно, что эта любовь переливается через край и теряет свои очертания. Эта роза когда-то была четкой, Лили. Точь-в-точь как моя жизнь.
Лили не убрала пальцы. Напротив, она плотнее прижала ладонь к татуировке, прямо к самому сердцу этой размытой розы.
— То, что она размыта, не означает, что её здесь нет. Она всё ещё чувствуется.
В это мгновение я мог бы поцеловать её прямо там. Но Лили отняла руку и коснулась небольшой картонной коробки на другом конце стойки. Чары рассеялись.
— Кстати, — проговорила она, и её голос вернулся к привычному обыденному тону. — Сегодня пришла посылка. Но я ничего не заказывала.
Я взял коробку в руки. Приподнял крышку. В ту секунду, когда я увидел содержимое, кровь в моих жилах остановилась, а затем хлынула вспять, отравленной рекой подступая к самому сердцу.
Розовый. Силиконовый. И дешевый. Маленький перезаряжаемый вибратор.
Мои пальцы смяли край коробки. Это не было подарком. Это было оскорблением. Похотливая фантазия извращенца, который пытался с помощью пластика и батареек добраться до женщины, к которой я сам не смел прикоснуться.
— Рейф? — в голосе Лили послышалась тревога. — Что там? Какой-то инструмент?
Я захлопнул коробку. Сжал её с такой силой, что услышал, как треснул пластик внутри.
— Ошибка, — отрезал я ледяным голосом. — Перепутали адрес.
— А кто её принес?
— Мэтт. Курьер из компании.
Мэтт. Это имя эхом отозвалось в моей голове. Этот клещ, от которого несло липкой мятной жвачкой, который донимал её на террасе. Значит, он решил поднять ставки. Значит, он возомнил, что может так нагло ворваться на мою территорию, к моей женщине. Раз уж он не мог коснуться её сам, он прислал вещь, которая сделала бы это за него.
Моя челюсть сжалась до скрежета.
— Всё в порядке, Лили, — произнес я, перехватывая её руку и поднося к своим губам. Я запечатлел поцелуй на внутренней стороне её ладони.
— Просто… иногда чужие ошибки выводят меня из себя. Особенно ошибки повторяющиеся.
Мэтт совершил свою главную ошибку. И я был тем, кто пришел её исправить.
Здесь не было ни холодного люминесцентного света «Рейджа», ни болезненной желтизны уличных фонарей; над моей головой полыхало только настоящее, жгучее, золотое солнце. Моя спина утопала в сырой траве, пахнущей свежей землей, а рядом лежала она — Роуз. Её лицо не было размытым, как татуировка на моей руке; напротив, оно было резким, живым и до умопомрачения четким.
Тихим шепотом, похожим на шелест ветра в листве, она произнесла:
— Не шевелись.
Когда я открыл глаза, синева неба была настолько насыщенной, что на неё больно было смотреть. Я приподнялся на локтях и взглянул на неё — лицо Роуз тут же осунулось, а губы обиженно надулись. Опустив плечи, она выдохнула:
— Ты всё пропустил.
— Пропустил что? — спросил я. В те времена в моем голосе не было ни наждачной хрипоты, ни тяжести дыма и крови; в нем звучала одна лишь юность.
Роуз ткнула пальцем в пустоту:
— Свое желание. На твоем плече сидела божья коровка, но она улетела.
Я улыбнулся и убрал рукой прядь волос, упавшую ей на плечо.
— О чем еще я мог бы загадать? — произнес я. — Ты ведь уже здесь.
Роуз рассмеялась, и в то мгновение мне показалось, будто время остановилось. Но время никогда не останавливалось; оно лишь затаилось в засаде. Когда она поднялась, волоча по траве подол своего белого платья, она протянула мне руку и позвала:
— Пойдем. — Но стоило мне потянуться к ней в ответ, как на её запястье проступила тонкая красная линия. Я нахмурился, спрашивая, что это такое, но Роуз взглянула на руку без малейшего удивления. — Пустяки, — отмахнулась она. — Просто царапина. Должно быть, зацепилась за шип.
Однако защитный инстинкт уже тогда был во мне, точно проклятие. Я велел ей остановиться, перехватил её за запястье и прижался губами к этой тонкой полоске, которую она назвала «пустяком», чтобы исцелить и уберечь.
Но едва мои губы коснулись её кожи, эта невинная царапина разошлась, и мой рот наполнился теплой металлической жидкостью. Когда я отпрянул, перед моими глазами предстала не просто сочащаяся кровь, а хлещущая наружу смерть; она заливала её белое платье, зеленую траву и мои собственные руки.
— Роуз! — закричал я, пытаясь зажать рану ладонью, но кровь упрямо просачивалась сквозь пальцы, я не мог её остановить. Лицо Роуз стремительно бледнело, свет в её глазах угасал, но она продолжала улыбаться. И прошептала:
— Рейф, ты опоздал. — Я хотел поцеловать её, отдать ей свой последний вдох и удержать на этом свете, но когда мои губы накрыли её, я почувствовал лишь ржавый привкус крови. Она таяла в моих руках, а я тонул в собственном бессилии.
— РЕЙФ!