Отверженная жена драконьего лорда

Глава 26. Вторые сутки

К полудню Чёрный приют впервые за долгое время стал шумным.

Не радостным.

До радости было далеко. Радость не приходит по приказу и не распускается там, где годами учили не ждать ничего хорошего. Но шум был другим. Не строевым, не колокольным, не шёпотом по углам.

Дети спорили.

Это оказалось почти чудом.

— Красные чашки только маленьким? Почему?

— Потому что маленькие любят красное!

— Я тоже люблю красное!

— Ты большой!

— И что?

— А если я хочу синюю?

— Синяя уже у Пятого!

— У меня имя есть!

— Тогда говори!

— Не хочу!

— Тогда не забирай синюю!

Оран сидел у печи, мешал кашу огромной ложкой и выглядел так, будто наконец нашёл смысл жизни.

— Вот, — сказал он, заметив мой взгляд. — Порядок начинается с нормальной еды и спора о посуде. Всё остальное ваши лорды придумали, чтобы усложнить.

Мила стояла рядом и серьёзно следила, чтобы в кашу не попало “ничего подозрительного”.

— А что подозрительное? — спросил Оран.

— То, что хрустит.

— Это крупа.

— Крупа не должна хрустеть.

— В этой жизни тебе, девочка, предстоит много разочарований.

Мила нахмурилась, но не ушла.

Номи сидела на лавке, завернувшись в плащ Иларии, и держала красную чашку обеими руками. Её вывели из подвала утром, и с тех пор она почти не отпускала Стража. Но сейчас Страж стоял у двери, а Номи позволила Иларии сесть рядом.

Это было маленькое.

Огромное.

Илария не пыталась гладить её по голове, не задавала вопросов, не говорила “бедная девочка”. Просто сидела и молчала, пока Номи осторожно дула на горячую воду в чашке.

Третий — тот, кого когда-то звали Элианом, — держался у стены. Чёрная чашка всё ещё была у него в руках. Он не подходил к Иларии, но и не уходил. Иногда бросал на неё короткие взгляды.

Она ни разу не потребовала большего.

Умница.

Учится.

Все мы учились.

Ардан стоял у окна трапезной и разговаривал со Стражем.

Нет, не разговаривал.

Скорее, пытался.

— Сколько детей в приюте? — спросил он.

— Сколько есть.

— Мне нужно число, чтобы подготовить места.

— Живые любят считать.

— Да. Чтобы хватило еды, кроватей и лекарей.

Страж нахмурился.

Он явно хотел отвергнуть саму идею подсчёта, но фраза про еду и кровати мешала.

— Вверху тридцать один, — сказал он наконец. — В подвале семь. В старом крыле…

Он замолчал.

Ардан не стал давить.

Ждал.

Страж сжал копьё.

— В старом крыле те, кто уже не дети.

— Сколько?

— Двенадцать.

— Они взрослые?

— Они пепел.

— Это не ответ.

Страж поднял на него пепельный глаз.

— Это единственный ответ, который они дают.

Ардан медленно кивнул.

— Они опасны?

— Для живых — да.

— Для детей?

Страж отвернулся.

Слишком быстро.

Ардан заметил.

Я тоже.

— Страж, — сказала я, подходя ближе. — Кто в старом крыле?

Он напрягся.

— Туда нельзя.

— Почему?

— Потому что они не хотят до моста.

— Они сами сказали?

— Они не говорят.

— Тогда кто сказал?

Страж молчал.

Ответ был очевиден.

Смотрящий.

После утреннего выбора он исчез. Не ушёл из приюта — нет. Я чувствовала его где-то рядом, как холод за стеной. Но в трапезной он не появлялся, и дети из-за этого одновременно расслабились и испугались ещё сильнее.

Когда власть молчит, те, кто привык бояться, ждут удара.

Роэн вошёл с улицы, стряхивая снег с плеч.

— У моста спокойно. Но на северном склоне есть следы. Взрослые. Пятеро, может, шестеро. Свежие.

— Люди Смотрящего? — спросил Ардан.

— Или те, кому он послал весть.

— Совет?

— Не похоже. Советные ездят тяжелее и оставляют больше самоуверенности на снегу.

Оран одобрительно поднял ложку:

— Хорошо сказал.

Роэн посмотрел на кашу.

— Это съедобно?

— Вопрос оскорбительный.

— Значит, относительно.

— Капитан, я вас ложкой…

— После обеда. Сейчас доклад.

Я слушала их перепалку и вдруг поняла, что дети тоже слушают.

Не все.

Но некоторые.

И в их лицах появлялось то странное выражение, которое я уже видела у Лиана, когда мы с Арданом спорили без ненависти.

Удивление.

Взрослые могут возражать друг другу — и не бить.

Могут ворчать — и не бросать.

Могут быть смешными.

Это тоже было лечением.

Не главным, но нужным.

После обеда мы собрали детей в трапезной.

Не всех. Только тех, кто захотел прийти.

Это было условием Стража.

— Никого не звать колоколом, — сказал он. — Колокол — приказ.

— Тогда как? — спросила я.

— Скажем.

— Кто скажет?

Он посмотрел на Милу.

Мила посмотрела на Номи.

Номи спряталась в плащ.

В итоге дети просто пошли по коридорам и передавали:

— В трапезной говорят про выход. Не приказ. Можно не идти.

И пришли почти все.

Почти.

Старое крыло осталось закрытым.

Страж стоял у двери. Кайрана не было. Смотрящего тоже.

Я встала у стола, на котором стояли две чашки: зелёная Лиана и белая разбитая, которую Кайран вчера швырнул в стену. Осколки я собрала утром.

Не знаю зачем.

Наверное, потому что некоторые сломанные вещи нельзя просто подмести.

— Я не буду говорить, что вам нужно делать, — начала я.

Мальчик с перевязанным глазом сразу фыркнул:

— Уже говоришь.

— Да. Взрослая привычка. Исправляюсь.

Несколько детей переглянулись.

— Мы остаёмся ещё на ночь, если вы разрешите, — сказала я. — Но нужно решить, что будет дальше. Не всё сразу. Не “уходим все” и не “никто не уходит”. Можно выбрать по-разному.

Мила подняла руку.

Я чуть не заплакала от этого жеста. Школьного, обычного, из другого мира.

— Можно не руку, — сказала я мягко. — Но можно и руку. Как тебе удобно.

Она не опустила.

— Если я пойду до Морвейна, а потом захочу обратно, ты правда привезёшь?

— Да.

— А если Смотрящий не пустит?

— Тогда ты решишь, хочешь ли искать другое место. Но мы не будем запирать тебя у себя.

— А если я захочу забрать Номи?

Номи в плаще подняла голову.

— Не забирай меня, — прошептала она. — Спроси.

Мила побледнела.

— Я спросила бы.

— Хорошо, — сказала Номи.

И снова маленькое чудо.