Страница 125 из 125
Он сделал шаг.
К чашке.
Наклонился.
Взял.
Безымянка затаила дыхание.
Эйр держал чашку долго.
Потом подошёл к девочке и протянул ей.
— Держи крепче.
Сольвейг побледнела.
— Эйр.
Он встал перед Безымянкой.
— Я не поведу детей в воду из-за чужого имени.
Лира дрожащим голосом сказала:
— Ты понимаешь, что делаешь?
— Нет, — ответил он. — Но надоело понимать только страх.
Третий удар до прилива.
Вода хлынула через решётку сильнее.
Сольвейг подняла руку.
Стены комнаты вспыхнули синими линиями. По ним побежали знаки — волна, чаша, драконья чешуя, перечёркнутое имя. Безымянка почувствовала, как чашку тянет из рук.
Сольвейг больше не улыбалась.
— Морской дом отказа не повторит ошибки Чёрного. Здесь дети не выходят до моста. Здесь вода забирает тех, кто слишком долго верит голосам снаружи.
Лира вдруг встала рядом с Эйром.
— А если голос уже внутри?
Сольвейг посмотрела на неё.
— Ты тоже?
Лира сняла со шнурка рыбью кость.
Руки дрожали.
— Я не знаю своего имени. Но я не хочу больше быть костью.
Кость упала в воду.
И не утонула.
Засияла.
Безымянка прижала чашку к груди и вдруг услышала.
Далеко.
Очень далеко.
Не голос даже.
Тепло.
Шёпот дерева.
Детский смех.
Мужской голос, который говорил: “Мы найдём её”.
Женский голос:
“Да. Найдём.”
И ещё один, маленький:
“После завтрака?”
Безымянка заплакала.
Не от страха.
— Они идут, — прошептала она.
Сольвейг закричала:
— Никто не придёт!
Второй удар до прилива.
Вода поднялась до щиколоток.
Эйр схватил Безымянку за плечо, но тут же отпустил.
— Можно? — спросил он хрипло.
Девочка кивнула.
Он поднял её на руки.
Лира схватила фонарь.
— Куда?
— Наверх.
— Двери закроются!
— Значит, откроем.
Сольвейг ударила ладонью по стене.
Синие линии вспыхнули, дверь захлопнулась.
— Поздно.
Первый удар до прилива.
Вода рванула через решётку.
Холодная.
Сильная.
Безымянка закричала и прижала чашку к груди.
Буквы на ней вспыхнули так ярко, что комната на миг стала золотой.
И в этом свете на стене, поверх морских знаков, проступил другой символ.
Серебряное дерево.
Сольвейг отшатнулась.
— Нет…
Из чашки прозвучал голос.
Далёкий.
Но настоящий.
— Держись, малышка.
Безымянка застыла.
Эйр тоже.
Лира закрыла рот рукой.
Голос повторил:
— Я услышала. Держись до утра.
Девочка плакала и смеялась одновременно.
— Марина…
Сольвейг бросилась к ним, но серебряные корни, проступившие на камне, обвили её ноги.
Не крепко.
Только остановили.
— Она не успеет! — закричала смотрительница. — Прилив уже здесь!
Вода поднялась до колен.
Эйр прижал Безымянку выше.
Лира вцепилась в железное кольцо у стены.
Чашка горела золотом.
И вдруг где-то наверху раздался другой звук.
Не волна.
Не колокол.
Детские голоса.
— Открывайте!
— Эйр там!
— Безымянка там!
— Лира тоже!
Маленький мальчик у двери кричал громче всех:
— Не слушайте воду! Она говорит чужими голосами!
Дверь дрогнула.
Сольвейг побледнела.
— Назад! Все назад!
Но дети наверху не ушли.
Дверь ударили чем-то тяжёлым.
Потом ещё.
И ещё.
Эйр поднял голову.
— Они пришли.
Безымянка сжала чашку.
— Дети?
Лира засмеялась сквозь слёзы.
— А ты кого ждала первым? Лордов?
Дверь треснула.
Вода продолжала подниматься.
Но теперь Безымянка уже не считала удары волн.
Она считала удары по двери.
Один.
Два.
Три.
И на каждом ударе чашка с именем Марина становилась теплее.
Где-то далеко, в Доме живой крови, женщина, которую она никогда не видела, уже собиралась в путь.
А здесь, в Морском доме отказа, дети впервые не ждали спасения молча.
Они сами били в дверь.
И это было началом прилива, которого Сольвейг боялась больше моря.