Страница 96 из 125
Он запнулся.
Ардан замолчал.
Кайран понял: его услышали.
И от этого почему-то стало больнее.
Смотрящий хлопнул в ладони.
— Прекрасно. Итак. Дети Чёрного приюта. Перед вами живые. Лорд Вейр, который представляет род, веками отдававший сюда слабых. Леди Морвейн, которая обещает дом. Леди Илария, которая ищет брата. Капитан без меча. Старик без лопаты. Очень необычное собрание.
Оран буркнул:
— Лопату мне ещё припомнят.
Смотрящий продолжил:
— Они говорят, что вы можете уйти. Что у вас будет место. Чашки. Комнаты. Собаки, кажется?
Мила подняла голову.
— Две.
— Даже две, — мягко согласился он. — Но я обязан напомнить: за воротами вас ждут те, кто однажды уже отказался. Там ваши роды. Ваши фамилии. Ваши матери, которые не пришли. Ваши отцы, которые подписали. Ваши братья и сёстры, выросшие на ваших местах. Там вас будут жалеть. Бояться. Использовать против совета. Показывать как доказательство чужой вины.
Дети слушали.
И каждое слово ложилось в них, как камень.
Потому что он говорил не ложь.
А правду, отравленную безысходностью.
— Здесь, — сказал Смотрящий, — вы знаете правила. Здесь никто не притворяется, что вы любимы. Здесь вам не обещают семьи, чтобы потом бросить. Здесь пепел остаётся пеплом, и поэтому ему не больно терять имя.
— Неправда, — тихо сказала Мила.
Смотрящий повернулся.
Весь зал застыл.
Девочка побледнела, но чашку не отпустила.
— Что ты сказала?
Она сглотнула.
Страж сделал шаг к ней, но она качнула головой.
— Неправда. Больно.
Тишина стала такой плотной, что я услышала, как Ардан вдохнул.
Мила прижала зелёную чашку к груди.
— Когда имени нет, больно. Когда чашка на стене, а пить из неё нельзя, больно. Когда ночью зовут из подвала, больно. Когда Страж говорит “назад”, а сам хочет наружу, тоже больно.
Страж побледнел.
— Мила…
Она посмотрела на него.
— Ты хочешь.
Он сжал копьё.
— Молчи.
— Нет.
Одно слово.
Маленькое.
Но я знала его силу.
Мила повернулась ко мне.
— Если я выйду, меня вернут?
Я села на корточки, чтобы быть ниже.
— Нет, если ты не захочешь.
— А если я захочу вернуться?
Смотрящий улыбнулся.
Вот вопрос, которого он ждал.
— Тогда мы привезём тебя к воротам, — сказала я.
Ардан резко посмотрел на меня, но не перебил.
Мила нахмурилась.
— Правда?
— Да. Если ты выйдешь и поймёшь, что пока не можешь, тебя не будут запирать в новом доме. Но я попрошу дать нам время. Не один день. Не одну чашку. Время.
— Сколько?
— Сколько сможешь.
Она подумала.
— А если я буду злиться?
— Будешь.
— Если разобью чашку?
— Дадим другую. Или склеим эту, если захочешь.
— Если укушу?
— Постараемся сначала не давать повода.
Оран тихо сказал:
— А если всё же укусит, переживём. Дети кусают не так больно, как совет.
Несколько детей снова прыснули.
Даже Страж.
Совсем чуть-чуть.
Смотрящий перестал улыбаться.
— Мила, ты знаешь правило. Первый, кто выходит за живыми, теряет место у стены.
Девочка побледнела.
Я повернулась к нему.
— Что это значит?
Страж ответил вместо него:
— Её чашку снимут.
— Она же забирает чашку с собой.
— Не эту.
Мила медленно подняла глаза к стене.
Там, среди десятков чашек, висела маленькая красная. С трещинкой в ручке.
Под ней было написано: Мила.
Её старая чашка.
Не зелёная.
Та, что доказывала: она здесь была.
Смотрящий мягко произнёс:
— Если ты уйдёшь, Мила, приют больше не будет хранить твоё место. И если живые не сдержат слово, ты окажешься нигде.
Девочка задрожала.
Вот он.
Главный страх.
Не остаться в клетке.
Оказаться без клетки и без дома.
Я медленно поднялась.
— Тогда заберём обе.
Смотрящий повернул ко мне лицо.
— Чашки стены не покидают.
— Почему?
— Это память приюта.
— Нет. Это память детей.
Он стал холоднее.
— Вы не понимаете.
— Понимаю. Пока чашка висит здесь, часть ребёнка принадлежит вам. Даже если он выйдет.
Смотрящий молчал.
Значит, я попала.
Я подошла к стене.
Страж метнулся наперерез.
— Нельзя!
Я остановилась.
— Я не трону без разрешения Милы.
Девочка смотрела то на меня, то на свою красную чашку.
— Можно? — спросила я у неё.
Её губы дрожали.
— Я… я не знаю.
— Тогда не трогаем.
Я отступила.
Не красиво. Не театрально.
Просто отступила.
Мила расплакалась.
— Почему?
— Потому что это твоё решение.
— Но я маленькая!
— Да. Поэтому мы рядом. Но решение всё равно твоё.
Страж смотрел на меня так, будто я делала что-то ужасное.
— Она не сможет выбрать.
— Возможно. Тогда подождём.
Смотрящий тихо сказал:
— Живые не умеют ждать.
Я повернулась к нему.
— Мы вчера начали учиться.
Мила вдруг сунула зелёную чашку Стражу.
— Подержи.
Он растерялся.
— Что?
— Подержи.
Он взял.
Мила подошла к стене.
Вся трапезная молчала.
Девочка протянула руки к красной чашке. Остановилась. Потом сняла её с крючка.
Никто не дышал.
Смотрящий сделал шаг.
Роэн тоже.
Страж резко повернулся к нему и поднял копьё.
— Не трогай её.
Смотрящий замер.
Впервые в его лице появилось раздражение.
Мила прижала красную чашку к груди, а потом вернулась к Стражу и забрала зелёную.
Теперь у неё было две.
— Я выйду, — сказала она.
Шёпот пронёсся по залу.
— Мила…
— Нельзя…
— А если…
Она плакала, но стояла.
— Я выйду до моста. Не дальше. Пока до моста.
Я кивнула.
— Хорошо.
Смотрящий резко сказал:
— До моста — это ещё не уход.
— Это шаг, — ответила я. — Для начала.
Лиан бы возмутился этому “для начала”. Я почти услышала его голос.
И от этого стало теплее.
Страж шагнул к Миле.
— Я с тобой.
Она подняла голову.
— Правда?
Он сжал копьё.
— До моста.
Дети зашептались громче.
И тогда высокий юноша — Третий, возможно Элиан — вдруг снял свою чёрную чашку со стены.
Илария ахнула.
Он не посмотрел на неё.