Страница 95 из 125
Глава 25. Право сказать «нет»
Утро в Чёрном приюте началось с колокола.
Не громкого. Не торжественного.
Один удар.
Глухой.
Такой, будто по пустой чашке ударили ложкой.
Я открыла глаза сразу. Хотя вряд ли спала. Скорее проваливалась короткими рваными кусками в темноту, где всё время слышала детский плач из подвала.
Рядом, у стола, сидел Ардан.
Он тоже не спал.
На лице — усталость, под глазами тени, на запястье детский браслет Лиана. Белая чашка Кайрана, которую тот ночью поставил перед нами, стояла у края стола. Зелёная чашка Лиана — рядом.
Две чашки.
Одна новая и пустая.
Другая тёплая от чужого доверия.
Кайран больше не приходил.
Страж всю ночь простоял у двери. Иногда я видела в темноте блеск его пепельного глаза. Он не спал, но и не уходил. Будто охранял нас от приюта и приют от нас одновременно.
После второго удара колокола в коридоре послышались шаги.
Много шагов.
Детских.
Я поднялась. Тело болело после сна на тюфяке, но жаловаться при детях, которые, возможно, спали так годами, было стыдно.
Оран сел у стены, поморщился и пробормотал:
— Если это утро, то оно плохо воспитано.
Дарен выглядел так, будто лекарь был прав насчёт “письма под дождём”. Илария сидела совершенно прямо, но я видела: она всю ночь тоже слушала подвал.
Роэн вошёл с улицы как раз в тот момент, когда дверь трапезной открылась. Значит, Страж всё-таки пустил его на рассвете.
— Все живы? — спросил капитан.
— Относительно, — ответила я.
— Приемлемо.
— У вас низкие стандарты.
— Ситуация располагает.
Страж, стоявший у двери, бросил на него короткий взгляд:
— Взрослый с мечом не входит дальше трапезной.
Роэн показал пустые руки.
— Меч у моста.
— У тебя лицо с мечом.
Капитан помолчал.
— Сложно возразить.
Я почти улыбнулась.
Страж, кажется, тоже почти. Но сразу спрятал.
Третий удар колокола.
И дети вошли.
Не толпой. Шеренгами.
Сначала старшие. Потом младшие. Все в серой одежде. У многих на шее деревянные номерки. У некоторых — чашки в руках. Кто-то держал их крепко, как оружие. Кто-то нёс пустыми пальцами за край, будто вещь не имела значения.
Мила вошла среди младших.
Зелёной чашки у неё уже не было — она стояла передо мной. Девочка посмотрела на неё сразу. Увидела, что чашка на месте. Что мы не ушли. Что я её не забрала.
И замерла.
Потом медленно подошла и взяла чашку обеими руками.
— Ты осталась, — сказала она.
— До утра, как обещала.
— А теперь уйдёшь?
— Не сразу.
Она кивнула, будто этот ответ был лучше красивого “никогда”.
Смотрящий вошёл последним.
Сегодня без капюшона.
И от этого стало хуже.
Он выглядел лет на сорок, но что-то в лице было слишком ровным, как у человека, который давно научился не показывать возраст. Один глаз чёрный, другой пепельно-серый. Такой же, как у Стража. Только у Стража серый глаз был раной, а у Смотрящего — знаком власти.
— Доброе утро, — сказал он. — Живые остались до рассвета. Это следует признать.
По рядам детей прошёл шёпот.
Не радостный.
Тревожный.
Словно сам факт, что взрослые не ушли, нарушил привычный порядок вещей.
Смотрящий повернулся к нам.
— Вы просили говорить с детьми. Говорите.
Ардан поднялся.
Дети сразу напряглись.
Он заметил.
И сел обратно.
Просто сел.
Я тоже заметила.
Потом он сказал негромко:
— Я не буду говорить первым.
Смотрящий приподнял бровь.
— Неожиданно для лорда.
— Я здесь не затем, чтобы приказывать.
— А затем?
Ардан посмотрел на детей.
— Чтобы услышать.
Один мальчик лет десяти фыркнул:
— Живые слышат, когда им удобно.
Ардан кивнул.
— Да.
Мальчик замолчал, явно ожидая спора.
Его не было.
Илария поднялась медленно. В руках она держала маленькую чёрную чашку с буквой “Эли”, которую Страж всё-таки позволил снять со стены — не отдать, только подержать.
— Я ищу брата, — сказала она.
Дети смотрели на неё настороженно.
— Его звали Элиан. Его забрали до моего рождения. Мне сказали, что он умер. Я не знала о нём до вчерашнего дня. Это не оправдывает мой род. Не оправдывает меня, если я потом служила законам, которые помогли его отнять. Но если он здесь, живой или… если осталась только память, я хочу знать правду.
Смотрящий мягко сказал:
— Как трогательно. Живые любят искать своих, когда свои становятся доказательством.
Илария побледнела, но не опустила глаза.
— Да. И иногда начинают с эгоистичной боли. Это не делает поиск бесполезным.
Где-то в заднем ряду шевельнулся высокий юноша.
Лет семнадцати.
Худой, с коротко остриженными светлыми волосами. На шее — номерок, но перевёрнутый обратной стороной. В руке — чёрная чашка. Очень похожая на ту, что держала Илария.
Она увидела его.
Дыхание сорвалось.
— Элиан?
Юноша смотрел на неё без выражения.
— Здесь нет Элиана.
Илария сделала шаг.
Он отступил.
Она остановилась.
Сразу.
— Как тебя зовут сейчас? — спросила она.
Он молчал.
Страж ответил за него:
— Третий.
Илария вздрогнула.
— Третий?
Юноша холодно сказал:
— Имя не нужно, если его некому произносить.
Илария прижала чашку к груди.
— Мне есть кому.
— Поздно.
Кайран вышел из боковой двери именно в этот момент.
— Здесь любят это слово, — сказал он. — Оно честнее большинства.
Ардан поднял взгляд.
Кайран выглядел хуже, чем ночью. Бледный, с тёмными тенями под глазами, но белую чашку всё ещё держал. Будто не мог решить, выбросить её или разбить о стену.
Смотрящий улыбнулся.
— Кайран присоединится к нашему утреннему выбору.
— Я не твой воспитанник, — сказал Кайран.
— Конечно. Ты гость.
— Я бывший пепел.
— Бывший? — Смотрящий наклонил голову. — Это решать не тебе, Кай.
Кайран сжал чашку так, что я испугалась: треснет.
Ардан тихо сказал:
— Его имя Кайран.
Все повернулись к нему.
Даже дети.
Ардан не повысил голоса.
— Его имя Кайран Вейр. Оно было незаконно внесено в список пепла. Теперь возвращено. Никто не имеет права называть его так, как он не хочет.
Кайран резко отвернулся.
— Не защищай меня.
— Хорошо.
— Я сказал — не…