Страница 89 из 125
Я ехала рядом и думала о том, как странно устроено сердце. Ещё недавно этот мужчина был для меня почти врагом. Человеком, который лишил меня ребёнка и имени. Теперь он был тем, кого я боялась потерять в дороге к чужому приюту.
Не простила полностью.
Не забыла.
Но боялась.
И это было правдой, с которой придётся что-то делать.
Не сегодня.
Сегодня у нас хватало других опасностей.
К вечеру мы остановились в заброшенном охотничьем доме у реки. Роэн выставил караулы, лекарь заставил Дарена выпить что-то густое и зелёное, от чего тот посмотрел на жизнь с новым отчаянием. Оран нашёл в кладовой мешок старой крупы и заявил, что “каша будет историческая, потому что, возможно, старше половины совета”.
Я сидела у маленького огня, держа в руках чашку Лиана. Не пила из неё — просто грела ладонями.
Илария села рядом.
— Вы правда взяли её с собой.
— Да.
— Почему?
— Чтобы помнить, зачем еду.
Она смотрела на огонь.
— У моего брата, возможно, тоже была чашка.
— Возможно.
— Я не знаю его лица. Не знаю голоса. Не знаю, жив ли он. И всё равно чувствую себя так, будто всю жизнь была плохой сестрой.
Я повернулась к ней.
— Вы не знали.
— Раньше я бы сказала это как оправдание.
— А теперь?
— Теперь понимаю: незнание не отменяет последствий. Но и не делает меня его палачом.
— Да.
Она посмотрела на меня.
— Вы научились этому быстро?
Я тихо усмехнулась.
— Нет. Меня саму до сих пор качает между “я не виновата” и “почему я не поняла раньше”. Хотя раньше я вообще жила в другом мире.
— И всё равно берёте на себя ответственность.
— Ответственность — не то же самое, что вина.
Илария медленно кивнула.
— Это нужно записать для совета.
— Лучше крупными буквами над входом.
— Боюсь, некоторые не умеют читать настолько важное.
Мы обе почти улыбнулись.
Со стороны огня донёсся голос Орана:
— Леди, если вы там обсуждаете умное, идите есть. На голодный желудок умное портится.
— Это у него философия, — сказала я.
Илария поднялась.
— Простая. Возможно, поэтому рабочая.
Ночью мне снился коридор с чашками.
Тот самый.
Только теперь я шла по нему сама. На стенах висели сотни чашек. Под каждой имя. Некоторые имена были стёрты. Некоторые зачёркнуты. Некоторые заменены номерами.
В конце коридора стоял мальчик.
Худой, лет двенадцати. Один глаз тёмный, другой серый, как пепел. Волосы обрезаны неровно. В руках — палка, похожая на маленькое копьё.
— Ты не мать, — сказал он.
— Кому как.
— Матери не отдают.
— Иногда отдают.
— Тогда они не матери.
Я остановилась.
— Возможно, ты прав.
Он прищурился.
— Ты споришь неправильно.
— Я часто так делаю.
— Если придёте с лордом, дети спрячутся. Если с мечами — будут драться. Если с жалостью — укусят.
— А с чем прийти?
Мальчик долго молчал.
Потом показал на мою зелёную чашку.
— С местом.
Я проснулась до рассвета.
И уже знала, что у моста нас действительно будут ждать.
На второй день дорога стала хуже.
Лес густел, снег становился серым, будто в воздухе было слишком много старого пепла. Птиц не было. Звериных следов тоже. Даже Оран перестал ворчать, а это было самым тревожным знаком.
К полудню мы пересекли старую границу.
Никаких ворот.
Только два покосившихся каменных столба, на одном из которых ещё угадывался знак короны, давно не принадлежавшей никому.
Роэн поднял руку.
— Дальше территория без рода.
— Звучит как место, где люди любят делать вид, что законы их не касаются, — сказала я.
— Именно.
Ардан подъехал ближе.
— Отсюда — осторожно. Приют может иметь наблюдателей.
— Детей? — спросила я.
— Возможно.
— Тогда мечи убрать.
Роэн повернулся.
— Леди.
— Не совсем. Держать под плащами. Не показывать первыми. Если дети охраняют клетку, они должны увидеть не нападение.
Капитан посмотрел на Ардана.
Тот кивнул.
— Сделать.
Воины убрали оружие так, чтобы не блестело открыто.
Через час мы увидели реку.
Замёрзшую.
Чёрную подо льдом.
Через неё действительно тянулся каменный мост без перил. Узкий, старый, обледеневший. По нему могла пройти карета, но только если кучер не ценил жизнь.
За мостом поднимался холм.
На нём — монастырь.
Чёрный приют.
Он выглядел не как тюрьма.
И от этого становилось хуже.
Старые стены, башня без шпиля, длинные окна, заколоченные только наполовину. Во дворе виднелись верёвки с бельём. Из трубы шёл дым. На первый взгляд — бедное, суровое место, но жилое.
Место, где дети могли привыкнуть к холоду и назвать его домом.
У начала моста стоял мальчик.
Тот самый.
Лет двенадцати. Худой. В серой куртке. Один глаз тёмный, второй пепельный. В руках — деревянное копьё с железным наконечником.
За его спиной, у камней, я заметила ещё фигуры.
Дети.
Трое. Нет, пятеро. Прятались, но плохо. Смотрели на нас.
Роэн тихо сказал:
— Лучники по бокам.
— Дети? — спросил Ардан.
— Двое точно.
— Не стрелять первыми.
— Уже приказал.
Мы остановились перед мостом.
Мальчик поднял копьё.
— Живые дальше не идут.
Я спешилась.
Ардан сразу оказался рядом.
— Марина.
— Я помню: не трогать мальчика с серым глазом. Не собираюсь.
Я сделала несколько шагов вперёд, но остановилась далеко — так, чтобы он видел: я не сокращаю расстояние без разрешения.
— Меня зовут Марина.
Мальчик смотрел холодно.
— Живые любят имена.
— А ты?
— У пепла нет имени.
— Лиан сказал, тебя зовут Страж.
Его лицо дрогнуло.
Совсем чуть-чуть.
— Наследник видел?
— Да.
— Значит, он всё-таки не трус.
Ардан напрягся, но я чуть подняла руку.
— Он не трус, — сказала я. — И не приманка. Поэтому его здесь нет.
Мальчик прищурился.
— Его требовали.
— Я знаю.
— Значит, вы нарушили условие.
— Да.
— Тогда уходите.
Я достала зелёную чашку.
Мальчик замер.
Дети за камнями тоже.
— Я пришла не с наследником, — сказала я. — И не с жалостью. И не с обещанием, что вы должны сразу поверить.
Я поставила чашку на снег перед собой.
— Я пришла с местом.