Страница 84 из 125
Глава 22. Чашка Кая
Чашка Кайрана лежала на столе между нами.
Маленькая. Глиняная. Когда-то, наверное, синяя, но теперь цвет почти исчез под сетью трещин и чёрной смолой. Её склеили грубо, неровно, будто не хотели вернуть вещь к жизни, а просто заставили держать форму.
Как ребёнка, которого нельзя было назвать живым, но можно было использовать.
На дне было выцарапано короткое имя:
Кай.
Не Кайран Вейр.
Не младший лорд.
Не предатель.
Не заговорщик.
Кай.
Мальчик пяти лет, который ждал, что старший брат придёт.
Я осторожно коснулась края чашки.
Холод прошёл по пальцам.
И снова — едва слышно, будто из глубины колодца:
Ардан? Ты придёшь?
Ардан стоял напротив стола и смотрел на чашку так, будто она была сильнее любого оружия.
— Я не слышу, — сказал он хрипло.
— Что?
— Ты слышишь его. А я нет.
В его голосе было столько боли, что я не сразу нашла ответ.
— Это не он сейчас. Это память.
— Всё равно.
Он сжал кулаки.
— Он звал меня. Тогда. А я не пришёл.
— Вам стёрли память.
— А сердце? — Ардан поднял на меня глаза. — Его тоже стёрли? Почему я не чувствовал? Почему жил рядом с ним и не помнил, что должен был вытащить его из этого места?
— Потому что вы были ребёнком.
— Мне надоело слышать это как оправдание.
— Это не оправдание. Это факт.
Он отвернулся.
Роэн, до этого молчавший у двери, сухо сказал:
— Факт редко утешает. Зато не врёт.
Ардан посмотрел на него, но не резко. Скорее устало.
— Капитан, мне сейчас не нужна философия.
— Это не философия, милорд. Это рабочая позиция. Если вы снова решите, что должны искупить детскую беспомощность взрослой самоубийственной храбростью, вы поедете в Чёрный приют, сделаете всё, чего они ждут, и потеряете преимущество.
Я медленно повернулась к Роэну.
— Спасибо. Я как раз собиралась сказать то же самое, но менее вежливо.
— Я был вежлив?
— Относительно.
Ардан закрыл глаза.
Потом провёл ладонью по лицу.
— Они требуют Лиана.
В детской за соседней дверью мальчик спал. После дня, в котором он спорил с советом, сломал древнюю печать и раздал взрослым новые правила, сон был глубоким, почти тяжёлым. Мира сидела с ним. Элара тоже осталась там — тихо, в кресле у камина, с яблоком Лиана в руках.
Я посмотрела на закрытую дверь.
— Они его не получат.
— Разумеется, — сказал Ардан.
Но в его голосе была не только решимость.
Страх.
Потому что письмо било точно: “Привезите наследника”. Приют знал, что Лиан — живой ключ, мальчик с пробудившимся драконом, ребёнок, который теперь чувствует пепельные связи.
И ещё они знали другое.
Ни я, ни Ардан не сможем спокойно сидеть, если где-то есть дети, которым всё ещё говорят, что они пепел.
— Нужно понять, чего они хотят на самом деле, — сказал Роэн.
Я взяла письмо и перечитала.
“Детей-пепла здесь нет. Есть только те, от кого отказались живые.
Если род Вейр хочет забрать своё, пусть сначала докажет, что умеет не бросать.
Привезите наследника”.
— Это не просто угроза, — сказала я.
Ардан повернулся ко мне.
— Что?
— Слушайте формулировку. “Детей-пепла здесь нет”. Они не признают их детьми-пеплом. “Есть те, от кого отказались живые”. Это обвинение.
— В адрес родов, — сказал Роэн.
— И в адрес нас. Они говорят: вы сами бросили, а теперь хотите забрать.
Ардан сжал письмо.
— И они правы.
— Частично.
— Марина.
— Частично, — повторила я жёстче. — Родовые дома виноваты. Совет виноват. Варн виноват. Старые лорды виноваты. Но дети там не принадлежат приюту только потому, что роды их бросили. Брошенный ребёнок не становится собственностью того, кто подобрал его и вырастил в клетке.
Роэн кивнул.
— Значит, нам нужен не штурм.
Ардан нахмурился.
— Если там удерживают детей…
— Штурм может их убить, — перебила я. — Или заставить защищать приют. Вы сами сказали: там могут быть те, кто вырос внутри и считает клетку домом.
Ардан замолчал.
Потому что мы оба думали о Кайране.
О мальчике, который когда-то ждал брата.
И о мужчине, который теперь мог сам вести нас в ловушку, даже если какая-то часть его всё ещё звала.
Дверь тихо открылась.
На пороге стоял Лиан.
Босиком. В ночной рубашке. С одеялом на плечах.
За ним — Мира с виноватым лицом.
— Простите, — прошептала она. — Он проснулся и сказал, что чашка кричит.
Лиан смотрел не на нас.
На стол.
На треснувшую чашку.
— Это дядина, — сказал он.
Ардан шагнул к нему.
— Лиан, тебе нужно спать.
— Она не даёт.
Мальчик подошёл ближе. Я хотела убрать чашку, но он покачал головой.
— Не прячь.
— Она пугает тебя?
Он подумал.
— Нет. Она грустная.
Ардан опустился перед ним.
— Ты слышишь что-то?
Лиан кивнул.
— Маленького дядю. Он зовёт тебя.
Лицо Ардана исказилось.
— Сейчас?
— Нет. Тогда.
Лиан коснулся пальцем трещины на чашке.
Я уже хотела остановить, но браслет Эвелины на моей руке тихо нагрелся, будто предупреждал: пусть.
Мальчик закрыл глаза.
И вдруг комната изменилась.
Не исчезла полностью, как в видениях Серой Башни. Но воздух стал серым, плотным, пахнущим сыростью и холодной кашей.
Я увидела каменную комнату.
Низкий потолок. Маленькое окно под самым сводом. На полу — солома. У стены сидят дети. Разного возраста. Кто-то совсем маленький, кто-то старше. Все в одинаковых серых рубахах.
И среди них — Кайран.
Маленький.
Пятилетний.
Светлые волосы спутаны. На губе трещина. В руках — синяя чашка.
Он сидит у двери и шепчет:
— Ардан придёт. Он сказал, я не умер. Он придёт.
Мальчик постарше рядом устало отвечает:
— Живые не приходят за пеплом.
Кайран мотает головой.
— Он придёт.
— Не придёт.
— Придёт!
Дверь открывается.
Входит женщина в чёрном.
Лица не видно — только белый камень на горле.
Вейна.
Мать Иларии.
Она наклоняется к Кайрану.
— Если будешь ждать, будет больнее.
— Ардан придёт, — шепчет он.
Женщина забирает чашку из его рук и бросает на пол.
Глина раскалывается.
Кайран вскрикивает, будто ударили его самого.
— Нет!