Страница 82 из 125
— Взрослый ответ.
— Зато честный.
Мальчик покрутил яблоко в руках.
— Я хочу помочь.
— Ты уже помогаешь, — сказала я.
— Как?
— Ты показал новое правило. Из-за тебя теперь никто не сможет делать вид, что дети не понимают.
Он покраснел.
— Я боялся.
— Мы видели.
Он сразу опустил голову.
Я коснулась его подбородка и подняла лицо.
— И что? Смелость — это не когда не боишься. Это когда боишься и всё равно говоришь.
Ардан тихо добавил:
— Ты был очень смелым.
Лиан посмотрел на отца.
— Ты тоже. Когда сказал, что молчал.
Ардан застыл.
Я увидела, как ударили эти слова.
Не больно — глубоко.
— Спасибо, — сказал он.
Лиан кивнул, будто похвалил взрослого за хорошо выполненное задание.
Потом взял ленточку и начал перевязывать новое яблоко.
— Это для бабушки. Ей тоже надо дать.
— Почему?
— Она кричала. После крика надо есть.
Я закрыла лицо рукой.
Мира не выдержала и засмеялась.
Ардан выглядел так, будто не знает, можно ли смеяться над терапевтическими выводами наследника.
— Хорошее правило, — сказала я.
— Да, — согласился Лиан. — В нашем доме будет много правил.
— В каком доме?
— В Доме живой крови.
Я замерла.
— Ты слышал?
— Двери плохо закрываются, когда взрослые думают, что дети спят.
Ардан посмотрел на Миру.
Мира тут же подняла руки:
— Я не говорила.
— Я сам услышал, — сказал Лиан. — И ещё дракон сказал.
— Твой дракон опять стал разговорчивым, — заметила я.
— Он раньше молчал, потому что был завязан. Теперь ему интересно.
— Прекрасно. У нас ещё один ребёнок внутри ребёнка.
Лиан очень серьёзно сказал:
— Он не ребёнок. Он драконёнок.
— Прошу прощения.
— Ничего.
Он подвинулся ближе ко мне.
— В этом доме будут дети, которым сказали, что они пепел?
— Да. Если мы их найдём.
— Надо, чтобы у каждого была чашка. Своя.
Я не сразу поняла.
— Чашка?
— Да. Если у тебя своя чашка, значит, ты живёшь не временно.
Мира прижала ладонь к губам.
Ардан смотрел на сына так, будто тот открыл древнюю мудрость.
А может, так и было.
— Значит, начнём с чашек, — сказала я.
Лиан кивнул.
— И кроватей.
— Двадцать.
— Мало.
— Для начала.
Он вздохнул:
— Взрослые любят “для начала”.
— А дети любят сразу всё?
— Конечно.
Ардан вдруг встал.
— Я распоряжусь о чашках.
Мы оба посмотрели на него.
— Что? — спросил он.
— Ничего, — сказала я. — Просто это очень важный государственный момент.
— Я понимаю.
И, кажется, он действительно понимал.
Он подошёл к двери, но перед выходом остановился.
— Лиан.
— Да?
— Выбери цвет.
Мальчик задумался так серьёзно, будто решал судьбу армии.
— Разные. Чтобы каждый сам выбрал.
Ардан кивнул.
— Разные.
Когда он ушёл, Лиан довольно сказал:
— Папа хорошо учится.
— Очень.
— Ты его похвалишь?
Я подавилась яблоком.
— Что?
— Взрослых надо хвалить, когда они стараются. Мира сказала.
Мира резко отвернулась к окну.
— Мира сегодня много говорит, — заметила я.
— Она мудрая.
— Это мы уже выяснили.
Лиан придвинул ко мне тарелку.
— Ешь ещё. Потом будешь хвалить.
— Это связано?
— Когда голодная, ты больше споришь.
— Кто тебе сказал?
Он посмотрел на меня так, будто ответ очевиден.
— Все.
До обеда мы разбирали яблоки, придумывали правила для Дома живой крови и спорили, можно ли заводить там собак. Лиан считал, что обязательно нужно. Мира говорила, что сначала дети. Я предложила компромисс: одна спокойная собака, если найдём такую, которая не боится драконов.
Лиан сказал, что спокойные собаки — это подозрительно.
Я была склонна согласиться.
После обеда пришла Элара.
Лиан торжественно вручил ей яблоко с ленточкой.
— Это вам. После крика надо есть.
Элара взяла его обеими руками.
И заплакала.
— Бабушка? — испугался Лиан.
Она присела перед ним.
— Я просто давно не получала подарков от детей.
— Тогда будут ещё.
Он сказал это так просто, что она снова заплакала сильнее.
Я обняла его за плечи.
— Лиан, кажется, мы сегодня лечим яблоками.
— Это хорошо?
— Очень.
Элара села рядом с нами и рассказала, какие комнаты в Морвейне можно восстановить быстрее. Оказалось, она бывала там в молодости, ещё до брака Эвелины и Ардана. Знала старую прачечную, зимнюю галерею, домик садовника.
— Домик садовника можно отдать старшим детям, если они будут не готовы жить в общем доме, — сказала она. — Некоторым нужно больше тишины.
Я посмотрела на неё с благодарностью.
— Вы правда хотите этим заниматься?
Элара провела пальцами по ленточке на яблоке.
— Марина, двадцать лет я жила среди зеркал, которые говорили мне, что я слаба. Если рядом будут дети, которым сказали то же самое, возможно, мы вместе научимся не верить.
Лиан вдруг положил голову ей на плечо.
Элара замерла.
Очень осторожно обняла его.
Как будто боялась, что он исчезнет.
К вечеру в детскую принесли ящик.
Большой.
Деревянный.
Ардан вошёл следом.
— Что это? — спросил Лиан.
— Первые чашки.
Я подумала, что он шутит.
Он не шутил.
В ящике, аккуратно переложенные соломой, лежали глиняные чашки. Разные. Синие, зелёные, коричневые, жёлтые, с простыми узорами, с птицами, с листьями, с маленькими драконами.
Лиан ахнул.
— Разные!
Ардан кивнул.
— Как ты сказал.
Мальчик бросился к нему и обнял за талию.
— Ты молодец, папа!
Ардан застыл.
Потом положил руку ему на голову.
— Спасибо.
Лиан тут же обернулся ко мне:
— Мама, хвали.
Я подняла глаза на Ардана.
Он стоял перед ящиком чашек, немного растерянный, с таким видом, будто проще было бы выиграть битву, чем принять похвалу за посуду.
— Вы молодец, милорд, — сказала я. — Разные чашки — это важно.
Он смотрел на меня.
И вдруг тихо ответил:
— Я начинаю понимать.
Не про чашки.
Про всё.
Я тоже это поняла.
И от этого в груди стало тревожно тепло.