Отверженная жена драконьего лорда

Глава 21. Список живых

Утром мне принесли список мёртвых детей.

Так он назывался в архиве.

“Реестр пепельных ветвей”.

Красивые буквы. Плотная бумага. Родовые печати на полях. Всё чинно, аккуратно, почти торжественно. Будто речь шла о передаче земель, брачных договорах или поставках зерна, а не о мальчиках и девочках, которых когда-то вычеркнули из жизни за то, что они родились “не такими”.

Я сидела в малом кабинете замка Вейр, положив ладони на стол, и смотрела на первую страницу.

Имена.

Возраст.

Род.

Причина изъятия.

“Отсутствие раннего драконьего отклика”.

“Слабая кровь”.

“Нестабильная метка”.

“Избыточная чувствительность”.

“Непригодность к линии наследования”.

Против некоторых имён стояло сухое: “передан”.

Против других: “исправлен”.

Против третьих: “пепел подтверждён”.

Я не знала, что страшнее.

То, что они писали это так спокойно.

Или то, что я уже начинала понимать местный язык достаточно, чтобы читать между строк.

— Дышите, — сказал Роэн.

Он стоял у окна с ещё одной папкой в руках. На нём был обычный тёмный камзол стражи, но выглядел он так, будто не спал не меньше суток и поддерживал вертикальное положение исключительно презрением к беспорядку.

— Я дышу.

— Вы сжимаете стол так, будто планируете его казнить.

Я посмотрела на свои пальцы.

Действительно.

Пришлось разжать.

— Стол пока невиновен.

— Хорошее “пока”.

Роэн положил передо мной вторую папку.

— Это всё, что удалось найти за ночь по Чёрному приюту. Название официально не использовалось. В документах он проходит как “северный коррекционный дом”.

— Коррекционный, — повторила я.

Слово показалось липким.

В моём мире тоже любили такие слова. Центры коррекции. Исправительные учреждения. Неблагополучные семьи. Сложные дети. Чем страшнее реальность, тем ровнее канцелярия.

— Местоположение? — спросила я.

— За северной границей, в старом монастырском комплексе. Формально не принадлежит ни одному роду. Фактически финансировался через несколько советных фондов.

— Кто подписывал?

Роэн чуть скривился.

— Варн. Вейна. Ещё трое уже мёртвых. И двое живых, которые сегодня утром внезапно заболели.

— Удобная болезнь.

— Очень. Я поставил у их дверей лекарей и стражу. Пусть болеют под наблюдением.

Я впервые за утро почти улыбнулась.

— Вы страшный человек, капитан.

— Стараюсь быть полезным.

Дверь открылась без стука.

Вошёл Оран.

В замке он чувствовал себя примерно так же, как медведь в кружевной лавке: чужеродно, шумно и с явным подозрением ко всему излишне отполированному. В руках у него был мешок с яблоками.

— Миледи. Капитан. Тут это… дети в кухне яблок набрали для маленького лорда, а повар начал кричать, что не положено. Я объяснил.

Роэн медленно повернулся.

— Как?

— Вежливо.

— Оран.

— Ну почти.

Я устало потерла лоб.

— Повар жив?

— Обижен. Но жив. Яблоки вот.

Он поставил мешок на стол рядом с реестром пепельных ветвей.

И вдруг его лицо изменилось.

— Это они?

Я кивнула.

Оран снял шапку.

Просто снял и опустил к груди.

— Сколько?

— Пока нашли сорок два имени за последние двадцать лет.

Он выругался тихо.

Без привычной театральности.

— Дети?

— Да.

— Живые?

Я посмотрела на строки.

— Не знаем.

Оран помолчал.

Потом подтолкнул мешок ко мне.

— Тогда яблоки не маленькому лорду. В Дом живой крови. Пусть будет первое имущество.

Я сглотнула.

— Спасибо.

— Да что там. Яблоки проще людей спасать. Начнём с простого.

Он уже собрался уходить, но у двери обернулся:

— И ещё, миледи. Нэра спрашивает, сколько кроватей готовить.

Я посмотрела на Роэна.

Роэн на меня.

— Пока неизвестно, — сказал капитан.

— Нэра сказала, что “пока неизвестно” — это плохое число. Ей нужно хотя бы примерно.

Я опустила взгляд на список.

Сорок два имени.

Это только найденные.

Только за двадцать лет.

Не все могли быть живы. Не все захотят ехать. Не все будут детьми сейчас. Некоторые, возможно, выросли. Некоторые стали как Кайран — острыми, злыми, не верящими рукам, протянутым поздно.

— Двадцать, — сказала я.

Оран кивнул.

— Для начала.

— Да. Для начала.

— Вот теперь число.

Он ушёл.

В кабинете снова стало тихо.

Роэн перелистнул папку.

— Двадцать кроватей — смелая заявка.

— Мало?

— Для вашей совести — да. Для разрушенного восточного крыла — много.

— Восточное крыло восстановим.

— Средств понадобится больше, чем совет согласится выделить быстро.

— Значит, не будем ждать согласия совета.

Роэн посмотрел на меня с интересом.

— Продолжайте.

— У рода Вейр есть деньги?

— Неприлично много.

— У рода Морвейн?

— После работы Раша — неприлично мало, но теперь возвращаем часть украденного.

— У Кайрана были счета?

— Заморожены.

— У Селесты?

— Нашли несколько тайников.

— Прекрасно. Дом живой крови будет финансироваться из средств тех, кто участвовал в системе пепла.

Роэн несколько секунд смотрел на меня.

Потом медленно улыбнулся.

— Леди, если бы я был советом, я бы вас боялся.

— Они уже боятся.

— Недостаточно.

— Исправим.

Дверь снова открылась.

На этот раз вошёл Ардан.

Он всё-таки поспал. Я знала, потому что Мира утром доложила мне с таким видом, будто лично выиграла войну. Четыре часа и десять минут. Видимо, десять минут она добавила в отчёт из гордости.

Но выглядел он всё равно усталым.

В руках — стопка запечатанных распоряжений.

— Приказ о Кайране, — сказал он, положив верхний лист передо мной. — Как обсуждали. Его не объявляют пеплом. Если вернётся добровольно — будет выслушан. Суд за преступления остаётся обязательным.

Я прочитала быстро.

Формулировки были жёсткие, но честные.

— Хорошо.

Он кивнул.

— Второе. Средства на восстановление Морвейна. Прямым переводом на имя леди Морвейн.

Я подняла бровь.

— На моё?

— Да.

— Не через вашего казначея?

— Нет.

— И не через нового управляющего?

— Ты ещё не назначила нового управляющего.

— И не тороплюсь.