Страница 64 из 125
Глава 17. Старое гнездо
Старое гнездо драконов оказалось не башней, не пещерой и даже не залом.
Это была рана в горе.
Чёрная расселина на южном склоне, скрытая между двумя скалами, похожими на сомкнутые крылья. Дорога к ней шла через лес, потом по каменному серпантину, где снег лежал тонким слоем, а под ним проступал чёрный камень. Чем выше мы поднимались, тем тише становилось вокруг.
Даже лошади фыркали реже.
Даже Оран, которого мы всё-таки взяли как человека, “способного ругаться с древностями без пиетета”, молчал.
Лиан ехал в закрытой карете вместе с Мирой. Он очень хотел ехать верхом, как “почти взрослый”, но я и Ардан впервые за всё утро были единодушны.
— Нет, — сказали мы одновременно.
Лиан посмотрел на нас подозрительно.
— Вы сговорились?
— Редкий случай здравого смысла, — ответила я.
— Здравый смысл подозрителен, когда взрослые соглашаются, — серьёзно сказал он.
Роэн, проходивший мимо, одобрительно кивнул:
— Наследник быстро развивается.
Ардан посмотрел на капитана так, будто однажды всё-таки отправит его проверять границы лично, пешком и без обеда.
Теперь карета медленно поднималась за нами. Вокруг неё шли воины Роэна. Илария ехала чуть поодаль, в тёмном плаще, без украшений. После случая с белым камнем она сняла всё — кольца, серьги, даже родовую брошь. На шее осталась тонкая красная полоса там, где ожерелье будто обожгло кожу.
Я заметила, что она часто касается этого места.
Не от боли.
От стыда.
— Вы правда не знали? — спросила я, когда дорога стала шире, и мы поравнялись.
Илария не сделала вид, что не поняла.
— Нет.
— Но камень был от вашей матери.
— Да.
— Вы доверяли ему?
Она усмехнулась. Впервые — горько, почти по-человечески.
— Я доверяла не камню. Я доверяла памяти о матери. Это оказалось опаснее.
Я промолчала.
Память вообще странная вещь. Иногда она греет. Иногда лжёт. Иногда заставляет защищать тех, кто давно не заслуживает защиты.
— Моя мать была хранительницей законов совета, — сказала Илария. — Холодной, безупречной женщиной. Я всю жизнь пыталась стать такой же.
— Получилось.
Она приняла удар без обиды.
— Да. В этом и проблема.
Я посмотрела на неё внимательнее.
— Вы думаете, она участвовала в заговоре?
— Я думаю, что она могла назвать это не заговором, а защитой крови.
Вот это было страшнее.
Люди редко совершают ужасное с табличкой “зло”. Обычно пишут на ней: порядок, долг, чистота, безопасность.
Ардан ехал впереди, но я знала — слышит.
Плечи у него были напряжены.
Для него эта дорога была не просто к старому гнезду. Мы ехали вскрывать прошлое его отца. Его рода. Возможно, всю основу, на которой он вырос.
Лиан из кареты вдруг постучал в маленькое окошко.
— Мама!
Я подъехала ближе.
— Что?
— Дракон говорит, что тут пахнет пеплом.
Я огляделась.
Снег. Камни. Ветер. Никакого пепла.
Но метка на моей руке стала холоднее.
— Он боится?
Лиан задумался.
— Нет. Злится.
Ардан подъехал к карете с другой стороны.
— На что?
Мальчик нахмурился, прислушиваясь к тому, что жил внутри него.
— На дверь.
— Какую дверь?
— Ту, которую закрыли неправильно.
Роэн, услышав, поднял руку.
Отряд остановился.
Перед нами как раз открылась площадка у расселины. Вход в старое гнездо был запечатан огромной каменной плитой. На ней — герб Вейр: дракон с раскрытыми крыльями.
Только одно крыло было сбито.
Сквозь трещину в плите тянуло серым холодом.
Ардан спешился.
Некоторое время он просто стоял перед печатью.
Я подошла рядом.
— Вы бывали здесь?
— Один раз. На похоронах отца.
— Его похоронили в гнезде?
— Лордов Вейр сжигают в драконьем огне. Пепел возвращают сюда.
Он коснулся выбитого герба.
— После смерти отца гнездо закрыли. Мать сказала, что его дракон ушёл в камень и тревожить его нельзя.
— Ваша мать жива?
Ардан не ответил сразу.
— Формально.
Я повернулась к нему.
— Что это значит?
— После смерти отца она почти перестала говорить. Живёт в южном крыле замка. Никого не узнаёт. Иногда — меня. Иногда принимает за него.
Голос был ровным.
Слишком ровным.
— Вы не говорили.
— Не было повода.
— Ардан.
Он посмотрел на меня.
— Не было сил, — сказал он тише.
Я не нашла, что ответить.
Потому что это было честно.
И очень больно.
Лиан вышел из кареты, несмотря на протест Миры. Стоило ему встать на снег, золотая линия на его запястье вспыхнула. Он посмотрел на плиту и вдруг схватился за грудь.
— Там кто-то плачет.
Ардан резко обернулся.
— Кто?
— Женщина.
Мы с Иларией переглянулись.
Сердце неприятно ударило.
— Твоя бабушка? — спросила я мягко.
Лиан покачал головой.
— Нет. Другая. Она говорит: “Не отдавайте младшего”.
Ардан побледнел.
— Что?
Лиан смотрел на плиту.
— “Не отдавайте младшего. Он тоже кровь”.
Илария закрыла глаза.
— Бездраконные дети.
Роэн тихо выругался.
— Объясните, — сказала я.
Ардан молчал.
За него ответила Илария.
— В старых родах, если ребёнок рождался без признака дракона, его часто… убирали из линии наследования.
— Убирали как?
— По-разному.
— Илария.
Она посмотрела мне в глаза.
— Иногда отдавали в закрытые обители. Иногда лишали имени. Иногда объявляли мёртвыми.
Я медленно повернулась к Ардану.
— Кайран.
Он не смотрел на меня.
— Он родился без дракона. Отец оставил его в семье. Это считалось милостью.
— Милостью? — переспросила я.
Голос стал опасно тихим.
Ардан закрыл глаза.
— Да.
Оран сплюнул в снег.
— Вижу, слово у драконов любимое. Под ним удобно всякую пакость прятать.
Никто не возразил.
Лиан подошёл к плите и положил ладонь на треснувший герб.
— Там холодно.
Я сразу шагнула к нему.
— Не трогай.
Но было поздно.
Плита дрогнула.
Герб вспыхнул золотым, потом серым, потом чёрным. Из трещины вышел шёпот. Много голосов сразу: детские, женские, мужские. Не слова — боль.
Лиан вскрикнул.
Ардан подхватил его и отдёрнул от двери. Но золотая линия с запястья мальчика уже потянулась к печати.