Страница 18 из 125
— Лиан сказал, что ему больно после её лекарства. Ковёр подтвердил, что лекарство прожигает ткань. Она знала о магии узлов то, чего не должна была знать. И вы хотите, чтобы она просто ушла?
Его челюсть напряглась.
Селеста тихо сказала:
— Милорд, я служила вашему дому пять лет.
— Тогда тебе не составит труда остаться в гостевых покоях до утра, пока я проверяю состав настоя.
Она побледнела.
— Вы не имеете права держать меня как преступницу.
Я почти рассмеялась.
— Удивительное чувство, правда?
Она бросила на меня взгляд, полный такой ненависти, что сомнений больше не осталось.
Если до этой ночи Селеста хотела меня убрать аккуратно, то теперь — убить.
Ардан открыл дверь и коротко приказал страже:
— Леди Селесту проводить в восточные гостевые покои. Никого не впускать и не выпускать без моего приказа. Лекарский стол опечатать. Все чаши, травы, записи — ко мне.
Селеста шагнула к нему.
— Ардан…
Это было первое обращение без “милорд”.
Личное.
Мягкое.
То, которым, наверное, она привыкла добиваться нужного.
Я почувствовала неприятный укол где-то под рёбрами.
Не ревность.
Конечно, не ревность.
Просто злость. На то, как легко она произнесла его имя. На то, как это имя, возможно, когда-то произносила прежняя Эвелина. На то, что я оказалась в чужом браке, где даже боль не принадлежала мне полностью.
Ардан не дрогнул.
— Леди Селеста.
Она поняла.
И поклонилась.
— Как прикажете, милорд.
Когда её увели, комната словно выдохнула.
Мира тихо закрыла дверь.
Остались мы четверо: я, Ардан, Мира и спящий Лиан.
Нет.
Не спящий.
Пытающийся уснуть.
Мальчик всё ещё держал мою руку.
Ардан подошёл к кровати с другой стороны. Очень осторожно, будто боялся спугнуть сына.
— Лиан.
Мальчик приоткрыл глаза.
— Да, папа?
Голос Ардана изменился.
Стал ниже. Тише. Почти незнакомым.
— Почему ты не говорил, что тебе больно от лекарства?
Лиан посмотрел на меня.
Потом на отца.
И прошептал:
— Леди Селеста сказала, что если я буду жаловаться, ты подумаешь, что я слабый.
Ардан застыл.
Я закрыла глаза.
Вот так они и ломают детей.
Не только ядом.
Стыдом.
Ардан очень медленно опустился на край кровати.
— Я никогда не хотел, чтобы ты молчал о боли.
Лиан отвернулся.
— Ты злишься, когда я плачу.
Эти слова ударили по комнате сильнее любого заклинания.
Ардан не ответил сразу.
Он смотрел на маленькое лицо сына — и, кажется, впервые видел не наследника, не будущего дракона, не символ рода.
Ребёнка.
— Я злился не на тебя, — сказал он наконец.
— А на кого?
Ардан сжал руку на колене.
— На себя.
Лиан не понял.
Я поняла.
И это было почти хуже.
Потому что ненавидеть чудовище легко. А смотреть, как мужчина начинает осознавать, что сам стал частью кошмара своего сына, — тяжело. Это не отменяло его вины. Не стирало суд. Не возвращало мне права.
Но делало его живым.
А живых прощать сложнее, чем чудовищ.
— Спи, — сказала я Лиану. — Мы здесь.
— Вы оба?
Он спросил это так осторожно, что у меня сжалось сердце.
Я посмотрела на Ардана.
Он ответил не сразу.
— Да, — сказал он. — Оба.
Лиан закрыл глаза.
Несколько минут мы молчали.
Мира стояла у стены, словно боялась лишним движением разрушить этот хрупкий покой.
Когда дыхание мальчика стало ровным, Ардан поднялся.
— Выйдем.
— Нет.
Он устало посмотрел на меня.
— Я не собираюсь тебя тащить силой.
— Прекрасно. Значит, поговорим здесь. Тихо.
Он сжал губы.
— Ты всегда была упрямой.
— Удобно, что хоть что-то во мне вам знакомо.
В его глазах мелькнула боль.
Едва заметная.
— Что ты такое? — спросил он.
Я усмехнулась.
— Не “кто”, а “что”? Очаровательно.
— Женщина, которую я знал, не лечила крестьянских детей. Не садилась на кухне со слугами. Не говорила с моим сыном так, будто он…
— Ребёнок?
Он замолчал.
— Да, — сказала я. — Ужасная перемена.
— И не смотрела на меня так.
Я подняла брови.
— Как?
Он шагнул ближе.
Между нами была кровать Лиана. И всё равно мне показалось, что расстояния почти нет.
— Будто я чужой.
Я долго смотрела на него.
Потом тихо ответила:
— А разве нет?
Он вздрогнул.
— Эвелина…
— Сегодня утром вы при всём зале сказали, что я больше не ваша жена. Вам напомнить точную формулировку?
— Я видел доказательства.
— А сейчас что видите?
Он не ответил.
Я подняла руку с меткой.
— Это? Сына, которому больно? Целительницу, которая не пьёт собственное лекарство? Или женщину, которая почему-то не умерла там, где должна была?
Его взгляд стал острым.
— Что значит — не умерла?
Я поняла, что сказала лишнее.
Мира тоже поняла.
Ардан заметил наш обмен взглядами.
— Что произошло в поместье?
— Разруха. Голодные люди. Украденные деньги. Ваш управляющий, который угрожал мне подземельем.
Его лицо потемнело.
— Раш?
— Передавал вам привет. В своей манере.
— Я отправил средства.
— Они не дошли.
Он отвернулся к окну.
За стеклом чернела ночь. До рассвета оставалось, наверное, часа три.
— Я разберусь.
— Как с моим делом?
Он резко повернулся.
— Не испытывай моё терпение.
— Ваше терпение? — Я тихо рассмеялась. — У меня сегодня отняли ребёнка, имя, дом, пытались заманить в ловушку, а потом я застала вашу почти-невесту с ядом у кровати Лиана. Простите, если недостаточно берегу ваши чувства.
— Селеста не моя невеста.
Фраза прозвучала слишком быстро.
Я замолчала.
Он тоже.
Мира у стены вдруг стала очень заинтересованно смотреть в пол.
— Не моя, — повторил Ардан уже тише. — Совет предлагал этот союз. Я не дал согласия.
— Но она уже примеряет место.
— Многие примеряют то, что им не принадлежит.
— Например, право решать, кто ребёнку мать?
Он закрыл глаза.
Когда открыл, в них не было золота. Только усталость.
— Я совершил ошибку, позволив ей оставаться у Лиана без проверки.
— Не одну.
— Я знаю.
Нет.
Не так.