Страница 13 из 125
— Простите, госпожа. Я знаю, не моё место. Но прежняя вы… она тоже однажды уехала ночью. После этого вернулась другой. Холодной. Бледной. И с тех пор маленькому лорду становилось всё хуже.
Я медленно подошла ближе.
— Когда это было?
— Полгода назад.
— Перед его болезнью?
— Да.
Мы с Мирой переглянулись.
Полгода назад начались приступы Лиана. Полгода назад Эвелина куда-то уехала ночью и вернулась другой. Не такой, как прежде.
— Куда она ездила?
Нэра покачала головой.
— Не знаю. Но наутро к нам приезжал лорд Кайран. Он говорил с ней в саду. Я несла бельё и слышала, как он сказал: “Теперь поздно отступать, дорогая невестка”.
Медальон за корсажем будто обжёг кожу.
— Почему вы молчали?
Нэра опустила голову.
— А кому говорить? Лорд Ардан тогда уже не слушал её. Раш сказал, что если кто-то будет распускать слухи о младшем лорде, деревню лишат зерна.
Я закрыла глаза.
Кайран снова.
Всё возвращалось к нему.
— Нэра, слушайте внимательно. Если я не вернусь до завтра, вы берёте Лиссу, Орана, всех, кто остался в доме, и уходите в деревню. Не ждёте приказов. Не открываете Рашу. Не отдаёте ключи.
Она испуганно замотала головой.
— Госпожа…
— Повторите.
— Я не…
— Нэра.
Она сглотнула.
— Если вы не вернётесь, увести людей в деревню. Рашу не открывать. Ключи не отдавать.
— Хорошо.
Я отцепила от связки один ключ — от кладовой — и вложила ей в ладонь.
— Еда принадлежит людям поместья. Не управляющему. Не лорду. Людям. Понятно?
У неё задрожали губы.
— Почему вы стали такой?
Вопрос был тихим. Почти детским.
Я могла сказать: потому что я не ваша госпожа. Потому что настоящая Эвелина умерла у камина. Потому что я сама ничего не понимаю.
Но вместо этого сказала:
— Потому что иногда нужно умереть, чтобы перестать бояться.
Нэра заплакала.
Я быстро отвернулась. Не могла сейчас выдержать ещё и чужие слёзы.
Через десять минут мы вышли во двор.
Я, Мира и Оран.
Старик был закутан в тулуп, держал фонарь и старый охотничий нож. Вид у него был такой, будто он идёт не спасать леди, а ругаться с самой смертью за плохо вычищенную дорогу.
— До северной тропы пешком час, — сообщил он. — Если ноги не отвалятся раньше.
— У кого?
— У всех, миледи. Но ваши туфли выглядят особенно самоубийственно.
Я посмотрела на тонкие расшитые туфельки.
Да уж. Эвелина явно не планировала марш-бросок по снегу.
Мира протянула мне сапоги.
— Нашла у старой экономки.
— Талия не обидится?
— Если обидится, я ей лично объясню.
Впервые в голосе Миры прозвучало что-то похожее на злость.
Я переобулась, закуталась в тёмный плащ, спрятала волосы под капюшон.
— Идём.
Ночь встретила нас снегом.
Мир сжался до круга света от фонаря. Деревья по обеим сторонам тропы стояли чёрными, кривыми, похожими на согнутые пальцы. Где-то вдалеке выл зверь. Или ветер. В этом мире я уже ничему не доверяла.
Оран шёл впереди. Мира — рядом со мной.
— Если нас поймают, — сказала она, — я скажу, что заставила вас вернуться.
— Нет.
— Миледи…
— Я не прячусь за людей, которые слабее по положению.
— Вы не понимаете. Мне ничего не сделают.
— Неправда.
Она замолчала.
Потом тихо сказала:
— Раньше вы бы не подумали об этом.
— Раньше меня здесь не было.
Мира остановилась.
Снег падал между нами.
— Значит, это правда.
Я тоже остановилась.
— Что?
— Вы действительно не Эвелина.
Я устало выдохнула.
— Мира, если вы сейчас решите бояться меня, выберите для этого другое время. Мне ещё нужно спасать ребёнка и не умереть до рассвета.
Она долго смотрела на меня.
Потом вдруг сказала:
— Я не боюсь.
— Нет?
— Боюсь. Но не вас.
— А кого?
— Того, что если вы исчезнете, у Лиана больше никого не останется.
Я не нашла, что ответить.
В груди стало слишком тесно.
Мы пошли дальше.
Через полчаса метка начала болеть.
Сначала тихо. Потом сильнее. Я старалась не показывать, но Мира заметила.
— Рука?
— Терпимо.
— Это связь.
— Она всегда такая неприятная?
— Истинная связь обычно тёплая.
— Значит, у нас с лордом особый брак.
Оран буркнул впереди:
— Если брак не хочется вырвать вместе с рукой, значит, люди просто мало прожили вместе.
Мира шикнула:
— Оран!
Я неожиданно рассмеялась.
И смех этот в ночном лесу прозвучал так странно, что мы все трое на миг замолчали.
Смех закончился резко.
Потому что я услышала плач.
Тихий.
Детский.
Я остановилась.
— Вы слышите?
Оран поднял фонарь.
— Что?
— Ребёнок плачет.
Мира побледнела.
— Миледи, здесь нет детей.
Плач повторился.
Не снаружи.
Внутри.
Прямо под меткой.
— Мама…
Я схватилась за дерево.
Перед глазами вспыхнул замок. Детская комната. Тяжёлые шторы. Серебряная чаша на столике. Бледное лицо Лиана на подушке. Селеста склонилась над ним, улыбаясь так нежно, что хотелось разбить эту улыбку о камень.
— Пей, маленький, — шептала она. — И всё закончится.
Лиан мотал головой.
— Мама придёт.
— Твоя мама не придёт. Она выбрала себя.
Я задохнулась.
Видение оборвалось.
Я снова была в лесу. На коленях в снегу. Мира держала меня за плечи.
— Миледи! Что вы видели?
Я с трудом вдохнула.
— Она у него.
— Селеста?
— Да. Она что-то даёт ему. Чашу. Серебряную.
Мира побледнела.
— Ночной настой. Его дают при приступах.
— Это не лекарство.
Я знала это так же точно, как знала собственное имя.
Метка горела. Но не просто болью. Направлением.
Она тянула меня вперёд.
— Быстрее.
Оран выругался и ускорил шаг.
Северная тропа вывела нас к старой каменной стене. За ней чернели башни замка. Отсюда он казался ещё страшнее — не дворцом, а зверем, который лёг в снег и ждёт.
В стене действительно были ворота.
Маленькие, железные, почти скрытые за кустами. У ворот стояли двое стражников.
Оран погасил фонарь.
— Люди Кайрана, — прошептал он. — Видите серую перевязь?
Я вгляделась.
У обоих на плечах были серые ленты без герба.
— Как пройти?