Страница 122 из 125
— Я тоже ответил нет.
Я моргнула.
— Уже?
— Да.
— Без согласования?
Он чуть скривился.
— Я написал: “До отдельного согласия матери наследника и самого наследника вопрос не рассматривается”.
Я смотрела на него.
— Вы понимаете, что советники сейчас подавились?
— Надеюсь.
— Ардан.
— Что?
— Хорошо.
Он выдохнул так, будто ждал удара, а получил… нет, не награду. Просто подтверждение.
— Я учусь.
— Вижу.
Мы стояли на крыльце, и между нами снова была эта тишина.
Не пустая.
Полная.
Слишком полная.
— Когда-нибудь, — сказал он тихо, — я всё ещё хочу спросить о тебе.
Я вспомнила ту ночь в детской.
“Не о роде, не о Лиане, не о войне с советом. О тебе.”
— Когда станет спокойнее? — спросила я.
Он посмотрел на дом, откуда доносился вопль Гара: “Это не побег, это разведка!”, и голос Роэна: “Тогда разведка начнётся с уборки двора”.
— Боюсь, спокойнее не станет.
— Тогда спрашивайте понемногу.
Он повернулся ко мне.
— Что ты любила в своём мире?
Вопрос был простой.
И поэтому ударил сильнее сложных.
Я посмотрела на серебряное дерево.
— Утренний кофе. Дождь по стеклу. Книги, которые можно читать без страха, что из них вылезет древний закон. Детей, которые спорят из-за наклеек, а не из-за права иметь имя.
Ардан слушал.
По-настоящему.
— А что ты ненавидела?
— Фразу “давай без истерик”.
Он нахмурился.
— Что она значит?
— Обычно — “мне неудобно, что тебе больно, поэтому замолчи”.
Его лицо стало жёстким.
— Твой муж говорил так?
— Да.
— Часто?
— Достаточно.
Он молчал.
Потом сказал:
— Я говорил иначе. Но делал похоже.
— Да.
Он принял.
Не отстранился.
— Я не хочу так больше.
— Тогда не делайте.
— Если сделаю?
— Я скажу.
— Громко?
— Очень.
Он почти улыбнулся.
— Хорошо.
Лиан выбежал на крыльцо как раз в этот момент.
— Мама! Папа! Номи решила, что хочет длинное имя!
Мы оба повернулись.
— Какое? — спросила я.
Номи выглянула из-за его спины, красная от смущения.
— Номира.
Мира, стоявшая в дверях, замерла.
— Что?
Номи сжала чашку.
— Можно? Это не совсем твоё. Другое. Но похоже. Потому что ты ночью говоришь тихо и не хватаешь.
Мира закрыла рот рукой.
Глаза у неё наполнились слезами.
— Конечно можно.
— Не плачь, — испугалась Номи.
Мира присела перед ней.
— Это хорошие слёзы.
Номи нахмурилась.
— Странные взрослые.
— Да, — сказал Лиан. — Привыкнешь.
Я рассмеялась.
Ардан тоже.
И в этот миг серебряное дерево в саду вспыхнуло.
Не так, как в тот вечер, когда появились слова о шести приютах.
Мягче.
Зов.
Я резко повернулась.
На стволе проступила новая линия.
Не надпись.
Карта.
Тонкие серебряные корни расходились от Морвейна в разные стороны: на юг, восток, к морю, к горам, в земли, о которых я ещё почти ничего не знала. Семь узлов. Один — наш — сиял золотым. Шесть других были серыми.
Но один из серых вдруг дрогнул.
И загорелся красным.
Лиан подошёл ближе.
— Там кто-то зовёт.
Ардан встал рядом.
— Где?
— Далеко. Там вода. Много воды. И девочка без имени.
Я почувствовала холод.
Серебряное дерево зашептало листьями.
На коре появилась надпись:
Второй приют проснулся.
А потом ещё одна:
Морской дом отказа. Дети тонут без воды.
— Что это значит? — прошептала Мира.
Кайран вышел из сада, держа синюю чашку.
Лицо его стало тёмным.
— Морской дом, — сказал он. — Я слышал о нём в Чёрном приюте. Туда отправляли детей с “слишком сильной связью с драконьей стихией”. Вода, лёд, штормы.
Лиан вздрогнул.
— Она зовёт.
— Кто? — спросила я.
Он закрыл глаза.
— Девочка. Она не знает имени. Но у неё есть чашка.
Серебряное дерево вспыхнуло снова.
И в коре проступили последние слова.
На её чашке уже написано: Марина.
Тишина упала на крыльцо.
Ардан резко посмотрел на меня.
Кайран выругался.
Мира прижала Номиру к себе.
Лиан схватил мою руку.
— Почему твоё имя?
Я не могла ответить.
Потому что в эту секунду далеко-далеко, там, где шумело море, я вдруг услышала детский шёпот.
Тонкий.
Сквозь ветер.
Сквозь воду.
Сквозь страх.
Марина… если ты правда приходишь за пеплом… приди до прилива.
Серебряное дерево погасло.
Но в доме одна за другой начали теплеть чашки.
Сначала Милы.
Потом Номиры.
Потом Гара.
Потом синяя треснутая чашка в руках Кайрана.
И наконец моя зелёная чашка, оставленная утром у кровати, треснула от края до самого имени.
Не развалилась.
Только раскрылась тонкой линией, как дверь.
Ардан крепче сжал мою руку.
— Мы найдём её.
Я посмотрела на него.
На Лиана.
На дом за спиной, полный детей, которые только начали верить, что завтрак может быть каждый день.
На Кайрана, стоящего у дерева с чашкой, которую он всё-таки взял.
На Номиру, новое имя которой ещё не успело высохнуть на глине.
Первая книга закончилась.
Вторая уже стучала в дверь.
И теперь я знала главное: если ребёнок зовёт до прилива, мать не спрашивает, сколько дорог между ними.
Она идёт.
— Да, — сказала я. — Найдём.
Лиан поднял подбородок.
— После завтрака?
Оран из-за двери мрачно ответил:
— Перед походом к морю — особенно после завтрака!
И дети в доме засмеялись.
А где-то далеко волна ударила в каменную стену.
И девочка без имени, держа чашку с моим именем, впервые за много дней перестала плакать.
Потому что почувствовала:
её услышали.