Страница 121 из 125
— Мягкие люди страшнее, когда говорят тихо.
— Да, — согласился Лиан. — Но хорошие.
Ардан услышал и улыбнулся.
Едва заметно.
Потом его взгляд нашёл меня.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе.
— Ты спала?
— Не начинайте утро с опасных вопросов.
— Значит, мало.
— Значит, вы тоже.
Роэн кашлянул:
— Оба мало. Записать как взаимное нарушение режима?
— Капитан, — сказал Ардан.
— Миледи сама велела фиксировать важное.
— Я велела фиксировать расходы, дежурства и состояние детей, — напомнила я.
— Сон руководителей дома влияет на всё вышеперечисленное.
Гар поднял руку:
— Я согласен с капитаном.
— Предатель, — сказала я.
— Я проверяю взрослых.
— Продолжай.
Ардан сел рядом со мной.
Не во главе стола.
Рядом.
Это заметили.
Дети всегда замечали то, что взрослые пытались сделать незаметным.
Мила наклонилась к Лиссе и что-то прошептала. Лисса хихикнула. Лиан посмотрел на нас с таким довольным видом, будто лично собрал эту часть семьи из сложных деталей.
— Что? — спросила я у него.
— Ничего.
— У тебя лицо “ничего” не умеет.
Ардан тихо сказал:
— Где-то я это уже слышал.
— И правильно.
Лиан улыбнулся шире.
— Просто хорошо, когда вы рядом.
В зале на секунду стало тише.
Потом Номи подняла булку:
— И когда завтрак.
Оран стукнул ложкой по столу:
— Вот! Ребёнок понимает основу цивилизации!
Смех прошёл по залу.
Не у всех.
Но у многих.
И в этом смехе впервые не было страха, что за него накажут.
После завтрака начались дела.
Дом живой крови оказался не просто красивым названием, а бесконечным списком работы.
Нужно было восстановить восточное крыло. Переделать старые конюшни под тёплые комнаты. Найти лекарей, которые не будут первым делом хватать ребёнка за подбородок. Привезти ткань, обувь, постели, бумагу, чернила, глину для новых чашек. Организовать охрану у моста Чёрного приюта и смены для Стража с Руной.
Страж прислал первую записку вчера.
Кривую, короткую:
“Соль дошёл до середины. Сказал, что дальше потом. Смотрящий не появлялся. Руна ругалась. Номина чашка вернулась целой”.
Номи прочитала это десять раз.
Потом сказала:
— Он написал “Номина”. Это почти длиннее.
И целый день ходила довольная.
Совет тоже не молчал.
После ареста Варна временный круг лордов требовал отчётов, объяснений и, разумеется, контроля над реестрами отказа. Ардан ответил официально: реестры будут храниться в Морвейне под совместной охраной Вейр, Морвейн и свидетелей из пострадавших родов, пока каждый ребёнок не получит право решить, читать свой отказ или нет.
Совету это не понравилось.
Что, честно говоря, было лучшей рекомендацией.
К полудню я вышла в сад.
Кайран сидел под серебряным деревом.
Опять.
Синяя чашка стояла рядом. В этот раз не на камне, а на земле у его ноги. Ближе.
Он заметил меня, но не ушёл.
— Пришла читать нравоучения?
— У меня перерыв.
— От чего?
— От детей, советов, смет, кроватей, чашек и мужчин, которые считают, что если молча страдать под деревом, никто не поймёт.
— Очень конкретный перерыв.
— Накопилось.
Он усмехнулся.
Я остановилась на расстоянии.
— Можно сесть?
Кайран посмотрел на меня с подозрением.
— Зачем спрашиваешь?
— Твоё место сейчас.
Он молчал.
Потом пожал плечом.
Я села на скамью напротив.
Некоторое время мы молчали.
— Лиан сегодня спрашивал о тебе, — сказала я.
Кайран резко отвернулся.
— Зря.
— Спросил, ел ли ты.
— И?
— Я сказала, что не знаю.
— Могла соврать.
— Не хочу.
— Все в этом доме помешались на правде.
— Да. Побочный эффект выживания.
Он взял чашку.
Не сразу. Будто рука сама решила раньше головы.
Пальцы легли на трещину.
— Он правда сказал: “можешь сидеть тут”?
— Да.
— Щедро.
— Детская щедрость часто выглядит как очень точная граница.
— Он не подходит близко.
— Имеет право.
— Ардан тоже.
— Имеет право.
Кайран посмотрел на меня.
— А ты?
Я не сразу поняла.
— Что я?
— Боишься меня?
— Да.
Он улыбнулся.
— Хорошо.
— Не потому, что ты чудовище.
— А потому что я им был?
— Потому что ты живой человек, который сделал страшное и ещё не решил, что делать с собой дальше.
Улыбка исчезла.
— Ты всегда так бьёшь?
— Только на перерывах.
Он тихо рассмеялся.
Потом снова стал серьёзен.
— Меня будут судить?
— Да.
— Ардан позволит?
— Да.
— Лиан будет там?
— Только если сам захочет. И не как доказательство. Как человек, которому причинили боль.
Кайран кивнул.
— Хорошо.
— Тебе правда хорошо?
— Нет. Но правильно.
Я поднялась.
— Поешь.
Он закатил глаза.
— Все вы…
— Да. Мы теперь такие. Едим, спим, отвечаем за поступки. Ужасный дом.
Кайран посмотрел на чашку.
— Дом.
Слово прозвучало так, будто он пробовал его на вкус и не был уверен, не отравлено ли.
Я не стала отвечать.
Пусть слово просто останется рядом.
Когда я вернулась к дому, на крыльце стоял Ардан.
— Ты говорила с ним?
— Да.
— Он?
— Колючий, злой, живой.
— Значит, без изменений.
— Маленькие есть.
Ардан смотрел в сад.
— Я всё время хочу подойти.
— Знаю.
— И всё время понимаю, что нельзя.
— Это тоже подход. Просто издалека.
Он повернулся ко мне.
— Я раньше считал, что если не действую сразу, значит, слаб.
— А теперь?
— Теперь иногда стоять на месте труднее, чем атаковать.
— Поздравляю. Вы открыли родительство.
Он почти улыбнулся.
Потом стал серьёзен.
— Марина.
Вот этот тон.
От него каждый раз внутри что-то замирало.
— Да?
— Я получил письмо из временного круга. Южные роды требуют присутствия Лиана на общем собрании через месяц. Официально — чтобы признать его наследником нового закона. Неофициально — чтобы проверить, насколько он “изменён влиянием Морвейн”.
Я медленно выдохнула.
— То есть они хотят судить ребёнка другими словами.
— Да.
— Нет.