Страница 117 из 125
Страж, Руна, двое воинов Роэна, лекарь, которого дети уже перестали обходить за три шага, и Оран, который объявил, что “без нормальной каши этот ваш переход превратится в философскую катастрофу”.
— Вы остаётесь? — спросила я.
Оран фыркнул.
— А кто их кормить будет? Драконий лорд? Он лавку-то держал как аристократ.
Ардан не обиделся.
Снова прогресс.
— Я пришлю людей из Морвейна, — сказала я. — Нэру. Лиссу, если её отпустят. Одеяла. Чашки.
— Чашки обязательно, — сказал Страж.
— Разные, — добавила Мила.
— Разные, — подтвердила я.
Те, кто решился ехать в Морвейн сразу, собрались к вечеру.
Их было семнадцать.
Мила, Номи, Гар, Тим, Лея, несколько малышей, Сава и Нир из храма, ещё трое детей с повязками, которые теперь лежали в костре, и Третий.
Элиан.
Он стоял рядом с Иларией, но на расстоянии.
— Я не еду с тобой, — сказал он ей.
Она кивнула.
— Я понимаю.
— Я еду туда, где архивы.
— В Морвейн.
— Да.
— Я тоже поеду туда. Но не как твоя сестра, если ты не хочешь.
Он посмотрел на неё.
— А как кто?
Она подумала.
— Как человек, который будет ждать разрешения сесть рядом.
Он усмехнулся.
— Глупо.
— Да.
— Но лучше, чем “я твоя семья, обними меня”.
— Я рада, что ты оценил.
Он отвернулся, но не отошёл дальше.
Кайран ехать не хотел.
Это было видно по всему: как стоял у ларца с реестрами, как смотрел на приют, как избегал взгляда Ардана, как будто любой прямой взгляд мог стать цепью.
Лианова синяя треснутая чашка всё ещё была в замке. Но Кайран знал о ней. И, кажется, именно это мешало ему исчезнуть.
Ардан подошёл к нему уже перед отъездом.
— Возвращайся с нами.
Кайран рассмеялся.
— В замок? Под суд? К мальчику, которого я пытался убить? К матери, которая двадцать лет плакала? Какая заманчивость.
— Не в замок. В Морвейн. Пока.
— Дом живой крови для бедных детей и одного испорченного предателя?
— Если ты хочешь ехать как обвиняемый — будешь под охраной. Если как свидетель — тоже. Если как человек, который пока не знает, хочет ли быть живым, — подумаем.
Кайран посмотрел на него долго.
— Ты стал невыносим.
— Мне говорили.
— Она плохо влияет.
— Да.
Я, стоявшая рядом, подняла бровь.
— Я всё слышу.
— На то и расчёт, — сказал Кайран.
Потом посмотрел на меня.
— Лиан правда ждёт чашку?
— Да.
— И всё ещё не простил?
— Да.
Он выдохнул.
— Хорошо.
Ардан не торопил.
Кайран бросил взгляд на Чёрный приют.
— Если я уеду, Смотрящий вернётся.
Роэн, стоявший у ларца, сказал:
— Смотрящий теперь без реестров. Часть силы потеряна. Но да, вернётся. Поэтому у моста останутся люди.
— Не люди, — поправил Страж. — Мы.
Кайран посмотрел на него.
— Ты тоже невыносим.
— Учусь у взрослых.
— Не надо.
— Поздно.
Кайран вдруг тихо засмеялся.
Почти как живой.
— Ладно, — сказал он. — До Морвейна. Не дальше.
Ардан кивнул.
— До Морвейна.
— И если кто-то скажет “семья” в мою сторону, я укушу.
Номи подняла руку.
— Кусаться можно?
— Нет, — хором сказали мы с Арданом.
Оран издалека крикнул:
— Только после еды!
Так и началась дорога домой.
Семнадцать детей.
Чёрный ларец с реестрами.
Кайран, который ехал не пленником и не свободным, а чем-то между.
И мы с Арданом, которые ещё не понимали, как объясним Лиану, что его чашка дождалась дядю, но дядя всё ещё опасен, ранен и не умеет быть рядом, не причиняя боль.
Дорога до Морвейна заняла почти два дня.
Дети ехали в повозках, на лошадях, иногда шли пешком, потому что некоторым нужно было чувствовать землю под ногами. Ночью они спали плохо. Кричали. Проверяли чашки. Просыпались, если кто-то взрослый проходил слишком тихо.
Мы учились.
Стучать перед тем, как подойти.
Говорить: “Можно?”
Не накрывать одеялом спящего ребёнка без спроса, если он просыпается от прикосновений.
Не ругать за украденный хлеб, а ставить еду там, где можно взять.
Не обещать “теперь всё хорошо”.
Говорить: “Сейчас безопасно. Я рядом. Дальше посмотрим”.
Мила держалась за меня почти всё время, но если я поворачивалась слишком резко, отскакивала. Номи выбрала Орана и сидела рядом с ним у костра, слушая сказки про “страшных управляющих”, которые, по версии Орана, были хуже болотных тварей, потому что “болотная тварь хотя бы честно хлюпает”.
Гар всё время спорил с Роэном.
— А если я убегу?
— Верну.
— А если не захочу?
— Спрошу, почему.
— А если не скажу?
— Пойду рядом молча.
— Бесишь.
— Взаимно.
К концу второго дня Гар спросил, можно ли ему идти рядом с капитаном “чтобы контролировать”.
Роэн разрешил.
Лея почти не говорила. Но однажды подошла к Ардану и спросила:
— У драконов правда тёплые крылья?
Он замер.
— Да.
— А можно посмотреть? Не трогать.
Ардан посмотрел на меня.
Я кивнула.
Он осторожно раскрыл одно крыло — не огромное боевое, а полутень, чёрную с золотыми прожилками. Дети вокруг замерли.
Лея подошла ближе. Остановилась в двух шагах.
— Красивое, — сказала она.
Ардан тихо ответил:
— Спасибо.
— Не страшное.
У него дрогнуло лицо.
— Я рад.
Потом она ушла.
А Ардан ещё долго стоял с крылом, будто впервые услышал, что его сила может быть не страшной.
В Морвейн мы въехали на закате.
Серебряное дерево сияло над садом так ярко, что его было видно ещё с дороги. На воротах висели новые фонари. Во дворе стояли Нэра, Лисса, Мира, Элара и — Лиан.
Маленький лорд не побежал сразу.
Он стоял рядом с Мирой, сжимая в руках синюю треснутую чашку.
Кайран увидел её.
И остановился.
Все остановились.
Лиан медленно пошёл вперёд.
Мира хотела удержать, но Элара тихо положила руку ей на плечо.
— Пусть.
Лиан подошёл к Кайрану на расстояние нескольких шагов.
Не близко.
Но сам.
— Это твоя, — сказал он.
Кайран смотрел на чашку так, будто она могла его убить.
— Зачем ты её принёс?
— Чтобы ты знал, где твоё место. Если захочешь.
— Ты не простил меня.
— Нет.
— И боишься.
— Да.
— И всё равно?
Лиан сжал чашку.