Страница 116 из 125
Глава 31. Дом живой крови
Когда Ардан вернулся к мосту, дети сначала не поверили.
Не выбежали навстречу.
Не закричали от радости.
Не бросились обнимать.
Просто замерли.
Кто-то у костра. Кто-то у края моста. Кто-то за спиной Орана, который как раз разливал кашу и на полуслове забыл очередное ворчание. Мила вцепилась в зелёную чашку так крепко, что костяшки пальцев побелели. Номи спряталась за Руну. Страж поднял руку с браслетом Лиана и смотрел на приближающихся всадников так, будто от этого взгляда зависело, станут ли они настоящими.
Ардан шёл пешком.
Рядом с ним — Кайран.
Бледный, с перевязанной рукой, раздражённый, живой.
Позади — Роэн с чёрным ларцом реестров, Илария и Третий, которого теперь часть детей уже шёпотом называла Элианом, хотя сам он делал вид, что не слышит. Дарен вёл за собой пятерых детей из храма: Саву, Нира и ещё троих, которые держались друг за друга и щурились на мир без повязок.
Страж сделал шаг вперёд.
— Ты вернулся.
Ардан остановился перед ним.
Не передо мной.
Не перед взрослыми.
Перед мальчиком с пепельным глазом, которому оставил обещание.
— Да.
Страж поднял браслет.
— Значит, не солгал.
— Значит, нет.
— Пока.
Ардан кивнул.
— Пока.
Страж вернул ему браслет не сразу. Несколько секунд держал в ладонях, словно проверял, не изменился ли тот за время ожидания. Потом протянул.
— Лиану скажешь, что я держал.
— Скажу.
— И что не уронил.
— Обязательно.
Мила вдруг всхлипнула.
— Реестры?
Роэн молча поставил чёрный ларец на снег.
Дети отшатнулись.
Даже те, кто не понимал до конца, что внутри. Они чувствовали. Чашки чувствовали. Имена на глине, выцарапанные криво, зло, с надеждой, вспыхнули едва заметным тёплым светом.
— Они закрыты, — сказал Ардан.
— Сгорели? — спросил Гар.
— Нет.
Гар нахмурился.
— Почему?
Я ответила:
— Потому что в них правда. Страшная, но правда. Если сжечь, взрослым будет проще сказать, что ничего не было.
Руна мрачно усмехнулась.
— А если оставить, взрослым будет больно?
— Да.
— Тогда оставить.
Оран одобрительно поднял ложку.
— Мудрая девушка. Документы надо хранить там, где они мешают мерзавцам спать.
Номи осторожно вышла из-за Руны и посмотрела на Ардана.
— А там были мои?
Он присел перед ней на одно колено.
— Да.
Она сжала красную чашку.
— И что там было?
Ардан побледнел.
Я видела, как ему хочется сказать: потом. Когда вырастешь. Когда станет легче. Когда взрослые снова решат, что ребёнка нужно защитить от собственной истории.
Но он уже не был тем Арданом.
— Там было написано, — сказал он осторожно, — что тебя оставили без имени у ворот приюта.
Номи моргнула.
— Почему?
— Не написано.
— Значит, они не объяснили?
— Нет.
Она подумала.
Очень серьёзно.
Потом прижала чашку к груди.
— Тогда я всё равно Номи.
Я закрыла глаза.
Чтобы не разрыдаться.
Ардан тихо ответил:
— Да. Ты всё равно Номи.
Мила подошла ко мне.
— А моё?
— Ты хочешь знать сейчас?
Она сжала губы.
— Нет.
Потом, помолчав, добавила:
— Но хочу, чтобы оно было. Чтобы не потерялось.
— Будет.
— В Доме живой крови?
— Да.
— А если я когда-нибудь захочу прочитать?
— Тогда прочитаешь. Не одна, если не захочешь.
Мила кивнула.
— Хорошо.
Страж смотрел на ларец с такой ненавистью, что я испугалась: бросится и разобьёт его.
— Моё там тоже?
Кайран ответил вместо Ардана:
— Скорее всего.
Страж повернулся к нему.
— Ты своё прочитал?
— Да.
— И?
— Хотел убить половину мира.
— А потом?
Кайран посмотрел на Ардана.
Потом на детей.
— Потом подписал, что не отказываюсь от себя. Очень глупый документ.
Страж нахмурился.
— Помог?
— К сожалению.
— Тогда я тоже подпишу. Потом.
— Плохая идея.
— Почему?
— Потому что после этого придётся жить.
Страж подумал.
— Я пока попробую.
Кайран отвернулся.
Но я увидела, как дрогнули его губы.
Почти улыбка.
Почти боль.
Почти надежда.
Мы не возвращались в Чёрный приют.
Не сразу.
Сначала дети сами решили, что делать с теми, кто остался у ворот.
Это было трудно.
Соль стоял на другой стороне моста с чашкой без имени и кричал, что “просто смотрит”. Ещё шестеро стояли за ним. Остальные прятались в окнах и дверях. Приют был уже не пастью, но ещё и не пустым домом.
— Мы не можем всех забрать сегодня, — сказал Роэн.
Я кивнула.
— Знаю.
Ардан посмотрел на мост.
— Но можем оставить людей. Еду. Лекаря. И открыть путь.
Страж сжал копьё, которое всё-таки поднял у ворот.
— Я вернусь туда.
Мила резко повернулась.
— Что?!
— Не жить. Стоять у двери.
— Ты же вышел!
— Поэтому знаю дорогу обратно и обратно сюда.
Он посмотрел на Ардана.
— Если живые останутся у моста, дети будут думать, что это охрана. Если я останусь, они будут думать, что можно выйти.
Ардан молчал.
Потом спросил:
— Ты хочешь?
Страж поморщился.
— Нет.
— Тогда почему?
— Потому что боюсь. А если я останусь только там, где не боюсь, я снова буду дверью.
Руна тихо выругалась.
— Маленький идиот.
— Сама такая.
— Я с тобой.
— Нет.
— Да.
— Ты дошла до моста.
— А теперь дойду обратно и снова сюда. Буду показывать старшим, что можно возвращаться не из-за приюта, а по выбору.
Мила заплакала.
— Вы оба останетесь?
Руна села перед ней на корточки.
— Нет. Мы будем ходить. Туда-сюда. Пока ты не устанешь смотреть на наши лица.
— Не устану.
— Тогда придётся мне устать первой.
Номи протянула Руне свою красную чашку.
— Подержи, когда пойдёшь.
Руна замерла.
— Это твоя.
— Да. Поэтому вернёшь.
Руна взяла чашку так, будто ей доверили сердце.
— Верну.
И вот так у моста появился первый настоящий пост Дома живой крови.
Не военный.
Не лордский.
Детский.