Страница 118 из 125
— Мама Марина сказала, можно жалеть маленького тебя и судить взрослого тебя. Я пока так.
Кайран закрыл глаза.
— Слишком умный.
— Я наследник.
— И ребёнок, — тихо сказал Ардан.
Лиан кивнул.
— И ребёнок.
Он поставил чашку на землю между собой и Кайраном.
— Я не даю в руки. Пока. Просто пусть будет здесь.
И отошёл ко мне.
Кайран стоял неподвижно.
Потом очень медленно опустился на колени перед чашкой.
Не взял.
Просто сел рядом на землю.
Элара закрыла рот рукой, плача.
Ардан сделал шаг к брату, но остановился.
Правильно.
Иногда возвращение начинается не с объятий.
А с того, что человек впервые садится рядом со своей сломанной чашкой и не убегает.
Нэра подошла к детям первой.
Не с жалостью.
С хлебом.
— Кто голодный?
Гар подозрительно спросил:
— А если все?
Нэра улыбнулась.
— Значит, начнём со всех.
Лисса выскочила вперёд, увидела Милу, Номи, Лею, Саву, Нира и вдруг растерялась.
— Я Лисса, — сказала она. — Я тут живу. Ну… почти. И я знаю, где кухня.
Мила посмотрела на неё.
— У тебя есть чашка?
— Есть. Но я могу взять другую, если надо показать.
Номи подошла ближе.
— Красная есть?
Лисса просияла.
— Три!
— Мне надо одну. Я Номи. Пока коротко.
— Хорошо, Номи пока коротко. Пойдём.
И дети пошли за ней.
Не все.
Но многие.
Кухня оказалась сильнее торжественных речей.
Вечером в большом зале Морвейна поставили длинные столы. Не парадные. Простые. На них — хлеб, суп, каша, яблоки, сыр, тёплая вода, молоко для тех, кто не боялся молока после Селесты. Чашки стояли отдельно.
Разные.
Очень разные.
Дети выбирали долго.
Гар выбрал самую большую.
— Чтобы не бегать второй раз.
Номи — красную с белыми точками.
— Я Номи. Пока не знаю, длиннее или нет.
Лея выбрала серую, но попросила выцарапать на ней маленькое крыло.
Сава взяла жёлтую и всё время смотрела в неё, будто в солнце.
Третий долго не выбирал.
Илария не подходила.
Ждала.
Наконец он взял простую чёрную чашку, похожую на ту, что была у него в приюте, но без крючка, без стены.
Подошёл ко мне.
— Напиши.
— Что?
Он помолчал.
— Элиан. Но мелко.
Илария заплакала.
Он резко сказал:
— Я просил не смотреть.
Она отвернулась.
Но плечи дрожали.
Я написала.
Мелко.
Элиан.
Он взял чашку и сел через два места от Иларии.
Не рядом.
Но за одним столом.
Лиан сидел между мной и Арданом.
Он смотрел на детей широко раскрытыми глазами.
— Они правда будут здесь жить?
— Кто захочет, — сказала я.
— А кто не захочет?
— Будем искать другое место.
— Но чашки останутся?
— Если они захотят.
Он кивнул.
— Правильно.
Потом наклонился ко мне и прошептал:
— Дядя сидит у дерева.
Я посмотрела в окно.
Кайран действительно сидел в саду у серебряного дерева. Синяя треснутая чашка стояла рядом на камне.
Не в руках.
Пока.
Ардан тоже увидел.
Лицо у него изменилось.
— Иди, — сказала я тихо.
Он посмотрел на меня.
— Сейчас?
— Сейчас.
— А дети?
— Они едят. Это важнее вашего мрачного присутствия.
Лиан серьёзно кивнул:
— Иди, папа. Только не обнимай сразу. Дядя укусит.
Ардан выдохнул почти смех.
— Учту.
Он вышел в сад.
Я не слышала их разговора.
Только видела через окно: Ардан подошёл, остановился на расстоянии. Кайран что-то сказал, резко, наверное. Ардан ответил. Кайран отвернулся. Ардан не ушёл.
Они стояли под серебряным деревом.
Не примирённые.
Не исцелённые.
Но уже не по разные стороны закрытой двери.
Лиан взял меня за руку.
— Мама Марина.
— Да?
— Дом живой крови открылся?
Я посмотрела на зал.
На детей, которые ели слишком быстро и прятали хлеб по карманам, а Нэра делала вид, что не замечает, просто ставила ещё. На Миру, которая осторожно спрашивала у Номи, можно ли поправить ей воротник. На Элару, сидевшую рядом с Савой и слушавшую рассказ девочки о том, как страшно было снять повязку. На Иларию, которая не смотрела на Элиана, но поставила рядом с ним кувшин воды. На Роэна, спорящего с Гаром о том, можно ли считать побег тренировкой. На Лиссу, показывающую Миле, где лежат яблоки “для всех, правда для всех”.
— Да, — сказала я. — Открылся.
Лиан улыбнулся.
— Значит, теперь у нас много детей?
Я поперхнулась.
— У нас — это громко сказано.
— Но ты же мама.
— Лиан…
— Не всем. Мне. А им — если захотят.
Я прижала его к себе.
— Ты слишком мудрый.
— Это потому что я мягкий.
Я закрыла глаза и засмеялась сквозь слёзы.
— Да. Именно поэтому.
Ночью, когда дети наконец заснули — кто на кроватях, кто под кроватями, кто у дверей, потому что так спокойнее, — я вышла к серебряному дереву.
Ардан стоял там один.
Кайран ушёл. Чашку забрал.
Я заметила сразу.
— Он взял?
Ардан кивнул.
— Сказал, что только чтобы Лиан не обиделся.
— Разумеется.
— И что всё ещё ненавидит меня.
— Тоже ожидаемо.
— Но останется до суда.
— Это хорошо?
Ардан посмотрел на дерево.
— Это начало.
Мы молчали.
Серебряные листья тихо шелестели над нами. В окнах Морвейна горел тёплый свет. Дом, ещё недавно полусгоревший, теперь дышал детьми, тревогой, супом, плачем, осторожным смехом и будущей огромной работой.
— Ты сделала это, — сказал Ардан.
— Нет. Мы.
Он повернулся ко мне.
Я встретила его взгляд.
И впервые не испугалась слова “мы”.
Почти.
— Марина, — сказал он тихо.
— Да?
— Когда всё это началось, я думал, что должен вернуть порядок.
— А теперь?
— Теперь думаю, что порядок без жизни — просто аккуратная могила.
Я улыбнулась.
— Хорошая мысль для лорда.
— Влияние плохой женщины из другого мира.
— Осторожнее.
— Не жалею.
Слова повисли между нами.
Тёплые.
Опасные.
Не требующие ответа прямо сейчас.
И я была благодарна ему за это.
Я протянула руку и коснулась детского браслета на его запястье.
— Лиан будет рад.
Ардан накрыл мою руку своей.
Не удерживая.