Страница 114 из 125
Кайран уже шёл вперёд.
Ардан схватил его за плечо.
— Там стрелы.
— У тебя крылья.
— Ты просишь прикрыть?
— Не привыкай.
— Не успею.
Кайран посмотрел на брата.
На долю секунды между ними мелькнуло что-то старое. Не прежняя близость — её не было. Но память о том, как один мальчик когда-то говорил: “Он не умер”.
— Если я упаду, — сказал Кайран, — не делай из меня героя.
— Не планировал.
— Хорошо.
Роэн поднял руку.
— Дарен, дым. Илария, защита слева. Третий, держись за мной, если хочешь дожить до своей героической глупости.
Третий хмуро сказал:
— Я не держусь.
— Тогда умри самостоятельно, но не мешай.
Дарен резко выбросил вперёд магический дым. Ущелье заволокло серым туманом — на этот раз нашим, не вражеским. Лучники выстрелили почти сразу, но Ардан раскрыл крыло, отбивая стрелы. Одна вошла в перепонку, он стиснул зубы, но не остановился.
Кайран рванулся к храму.
Третий — за ним.
Варн закричал:
— Предатели крови!
— Нет! — крикнул Ардан, ударяя пламенем по камням перед воинами, не по детям. — Живые!
Кайран добежал до первого ребёнка с повязкой. Маленькая девочка лет семи стояла на коленях, держась за голову.
— Не трогай! — крикнула она.
Он остановился.
Не схватил.
Не дёрнул.
Присел в двух шагах.
— Не трогаю.
— Ты страшный.
— Да.
— Ты тоже пепел?
Он сглотнул.
— Был.
— А сейчас?
— Не знаю. Но проверяю.
Она подняла лицо.
Повязка на глазах была мокрой от слёз.
— Мне больно.
Кайран разрезал свою ладонь о край камня.
— Мне тоже.
Кровь упала на землю перед книгой, которую держал Варн.
Реестр дрогнул.
Третий подбежал к ларцу сбоку. Роэн прикрывал его телом, отбивая удары двух воинов.
— Быстрее, юноша с характером!
Третий разрезал ладонь кинжалом.
Илария вскрикнула, но не остановила.
Его кровь упала на вторую книгу.
— Я не Третий, — сказал он хрипло. — И не пепел.
Илария прошептала:
— Элиан…
Он резко посмотрел на неё.
Она замолчала.
Он сам, через боль, добавил:
— Я… пока не знаю имя. Но не номер.
Вторая книга захлопнулась.
На дальнем берегу моста одна из чашек вспыхнула золотом.
Номи первой заметила.
— Моя! — закричала она. — Моя не горит!
Её красная чашка перестала сереть. Имя “НОМИ” осталось кривым, но целым.
За мостом дети вскрикнули.
— Ещё! — кричал Гар. — Пусть там ещё кто-нибудь кровит!
— Гар! — ужаснулась Мила.
— Что? Работает же!
Даже в ужасе я чуть не рассмеялась.
Но следующая волна боли ударила сильнее.
Чашка Руны почернела полностью.
Девушка побледнела.
— Нет…
Её металлическая чашка начала крошиться. По ней пошла серая трещина, и из трещины зазвучал голос.
Женский.
Усталый.
— Верните её. Она пугает младших. Я не могу. Я не могу снова видеть это лицо.
Руна застыла.
Все замолчали.
— Мама, — прошептала она.
Голос из чашки продолжал:
— Пусть приют заберёт. Пусть исправит. Или хотя бы удержит. Я не могу любить ребёнка, который вернулся хуже, чем уходил.
Руна не кричала.
Не плакала.
Только медленно опустилась на колени.
— Я знала, — сказала она. — Я знала, что она так сказала.
Но теперь она слышала это не как воспоминание.
Как приговор.
Я бросилась к ней.
— Руна.
— Не трогай.
Я остановилась.
— Хорошо.
Она сжимала чашку, а та рассыпалась у неё в пальцах.
— Я вышла, — прошептала она. — Она всё равно…
— Да, — сказала я. — Она всё равно сказала это. И это ужасно.
Руна подняла на меня глаза.
— Не будешь говорить, что она любила?
— Нет.
Она вздрогнула.
— Почему?
— Потому что я не знаю. И потому что тебе не нужна красивая ложь поверх страшной.
Руна смотрела на меня.
— Тогда что мне нужно?
— Новая правда.
— Какая?
Я опустилась перед ней на снег, всё ещё не касаясь.
— Что ты пугаешь не потому, что плохая. А потому что с тобой сделали пугающее. Что тебя вернули не потому, что ты была “хуже”, а потому что взрослые оказались слабее твоей боли. Что ты имеешь право злиться. И не имеешь права стирать имена младших, чтобы они не пережили то же самое.
Руна закрыла глаза.
Слёзы всё-таки потекли.
— Ненавижу тебя.
— Сегодня многие.
Она издала рваный смешок.
— Я хочу разбить что-нибудь.
Оран протянул ей пустой котелок.
— Этот уже плохой. Бей.
Руна посмотрела на него как на безумного.
Потом схватила котелок и швырнула в камень.
Звук получился оглушительный.
Дети подпрыгнули.
Оран одобрительно кивнул:
— Уже лучше.
Руна рыдала и смеялась одновременно.
А её металлическая чашка, развалившись окончательно, оставила в ладонях маленький кусок глины.
Обычной.
Тёплой.
На нём проступили буквы:
Руна.
Не от матери.
Не от приюта.
От неё самой.
У храма Варн начал отступать.
Две книги закрылись. Но пять ещё светились.
Кайран пошатнулся. Кровь текла по его руке слишком быстро.
Ардан пробился к нему, оттолкнув одного из воинов плоским ударом крыла.
— Хватит.
— Ещё нет.
— Ты упадёшь.
— Я падаю с пяти лет. Не новость.
— Кайран.
— Не мешай!
Он рванулся к ларцу, но Варн поднял третью книгу.
— Крови двух пепельных недостаточно. Остальные реестры сгорят.
Старейшина достал огонь.
Серый.
Мёртвый.
Ардан ударил пламенем, но Варн прикрылся детьми. Не физически — магией, протянув серые нити от книги к их повязкам.
— Один удар — и они забудут имена, — сказал он. — Попробуй, лорд.
Ардан застыл.
Роэн выругался.
— Мерзавец.
— Хранитель будет восстановлен, — произнёс Варн. — Если не через совет, то через пепел.
И тогда из тумана вышла Илария.
Одна.
Без оружия.
— Варн.
Он даже не посмотрел.
— Отойди, девочка.
— Нет.
Он усмехнулся.
— Ты так стараешься быть не похожей на мать, что стала смешной.
Илария шла ближе.
— Моя мать держала двери. Моя мать носила камень. Моя мать подписывала тишину. Да.
Варн нахмурился.
— Что ты делаешь?
— То, чего она не сделала.