Страница 110 из 125
Глава 29. Дальний берег
Когда Мила сделала последний шаг с моста на дальний берег, она не сразу поняла, что произошло.
Просто остановилась.
Стояла на снегу, прижимая к груди две чашки — красную и зелёную. Дышала быстро-быстро, будто только что бежала, хотя шла медленнее всех.
Потом посмотрела под ноги.
На снег.
На камни.
На следы от собственных сапожек.
— Я… — Она сглотнула. — Я вышла?
Никто не ответил сразу.
Потому что это было слишком хрупко.
Скажешь громко — разобьётся.
Номи вцепилась в край моего плаща. Руна стояла чуть поодаль, бледная, с треснувшей металлической чашкой в руках. Гар смотрел назад на мост с таким видом, будто ждал, что тот сейчас исчезнет и докажет: всё было сном. Страж стоял последним, прямо у края, и не сводил глаз с Чёрного приюта.
За мостом, на другом берегу, чёрные стены молчали.
Не звенели чашками.
Не били колоколом.
Не звали.
И это молчание было страшнее шума.
— Я вышла? — повторила Мила, уже громче.
Я присела перед ней.
— Да.
Её губы дрогнули.
— А теперь что?
Вот вопрос.
Самый страшный после любой победы.
Ты вышел из клетки.
И вдруг оказывается, что за клеткой не сразу дом. Не сразу радость. Не сразу новая жизнь. Сначала — холодный берег, усталые взрослые, тревога, погоня за реестрами отказа и понимание, что назад вроде бы можно, но уже не так, как раньше.
— Теперь, — сказала я, — ты можешь сесть на камень, попить воды и решить, хочешь ли сделать следующий шаг.
Мила нахмурилась.
— Просто так?
— Да.
— А если я сяду и больше не встану?
Оран, который стоял рядом и тяжело дышал после перехода через мост, буркнул:
— Тогда принесём одеяло. Сидеть на снегу вредно, даже если исторически важно.
Мила посмотрела на него.
И вдруг рассмеялась.
Коротко.
Испуганно.
Но рассмеялась.
Номи тут же спросила:
— А мне тоже можно сесть?
— Всем можно, — сказал Оран. — Вот что значит дальний берег: сел — и никто не орёт. Кроме меня, если без шапки.
Дети начали опускаться на снег и камни.
Не все. Руна осталась стоять. Страж тоже. Гар сел, но так, чтобы видеть и мост, и лес. Тим помог Лее, хотя сам дрожал. Номи устроилась прямо у моих ног и поставила красную чашку перед собой, будто это был маленький костёр.
Ардан стоял рядом с Роэном.
Их разговор был тихим, но я слышала достаточно.
— Сколько детей перешло? — спросил Роэн.
— Двенадцать, — ответил Ардан.
— В приюте осталось больше тридцати.
— Знаю.
— Если мы уйдём за Варном, Смотрящий может вернуть тех, кто остался.
— Знаю.
— Если останемся, Варн сожжёт реестры.
— Знаю, капитан.
Голос Ардана был спокойным.
Слишком спокойным.
Я видела, как тяжело ему не сорваться в привычное: приказать, разделить, броситься, исправить всё силой.
Кайран стоял чуть дальше, у кромки леса, и смотрел на северо-восток. Белый как снег, с тёмными глазами. После слов о первом храме в нём что-то изменилось. Он стал не злее.
Тише.
А тихий Кайран пугал меня больше ядовитого.
Я подошла к ним.
— Что за первый храм?
Кайран не повернулся.
— Место, где закон пепла получил кровь.
— Человеческую?
— Детскую.
Номи у моих ног подняла голову. Я сразу пожалела, что спросила вслух.
Ардан резко сказал:
— Кайран.
— Что? — Он наконец повернулся. — Опять будем говорить мягче? Дети уже слышали хуже.
— Это не значит, что нужно добивать.
Кайран усмехнулся.
— Какая забота. Новая привычка?
Ардан сделал вдох.
Я положила руку ему на предплечье.
Не сейчас.
Кайран увидел это движение.
И на его лице мелькнула боль.
Не ревность. Нет.
Что-то старше.
Горечь ребёнка, который видел, как старший брат получает руку рядом, а он когда-то получал закрытую дверь.
— Первый храм, — сказала я жёстко. — Где он?
Кайран посмотрел на меня.
— Под старым монастырём.
Я нахмурилась.
— Под Чёрным приютом?
— Нет. Под тем, что был до него. Ильг — не приют. Ильг был внешним домом. Настоящее место глубже в горах. Туда вели тех, кто не принимал пепел.
Страж, стоявший у моста, вдруг сказал:
— Я думал, это сказка.
Кайран повернулся к нему.
— Нам всем говорили, что это сказка.
Руна медленно подошла ближе.
— Последняя зола.
Кайран кивнул.
— Да.
Мила сжала чашки.
— Что это?
Руна села перед ней на корточки.
Я впервые видела Руну такой осторожной.
— Пугалка для старших. Если будешь звать живых, тебя отведут в последнюю золу, и ты забудешь, кого звала.
Номи прошептала:
— Там забывают мам?
Руна закрыла глаза.
— Да.
Ардан сжал кулаки.
— Варн не должен дойти.
Роэн уже развернул карту на седле.
— Если Кайран прав, это севернее приюта. Через ущелье. До заката завтрашнего дня успеть можно, только если идти сейчас и малым отрядом.
— С детьми нельзя, — сказал Дарен.
Он выглядел измученным после поездки в совет и обратно, но голос был твёрдый.
— Эти дети только что впервые вышли за мост. Гнать их в горы — безумие.
— Оставить здесь тоже нельзя, — сказала Илария. — Приют рядом. Смотрящий может вернуться.
Третий — Элиан, хотя он всё ещё не принимал имя — стоял за её плечом с чёрной чашкой. Взгляд у него был тяжёлый.
— Смотрящий не выйдет далеко от стен, пока реестры у Варна. Ему нужно держать тех, кто остался.
— Откуда знаешь? — спросил Роэн.
Третий помолчал.
— Потому что я однажды пытался уйти дальше моста. Меня вернули через чашку. Не руками. Не погоней. Просто… имя начало гореть. Пока не вернулся.
Илария побледнела.
— Тебе было больно?
Он резко посмотрел на неё.
— А ты как думаешь?
Она опустила глаза.
— Думаю, да.
Он отвернулся.
Но не ушёл.
Это у них тоже был прогресс.
Роэн провёл пальцем по карте.
— Значит, дети, перешедшие мост, всё ещё связаны с реестрами. Если увести их далеко, может стать хуже.
— Тогда они остаются здесь? — спросила я.
— У дальнего берега можно поставить лагерь, — сказал Роэн. — Не приют, не Морвейн, но уже не внутри стен. Оставить защиту, лекаря, еду. Часть отряда. Орана.
Оран поднял голову.
— А почему сразу меня?