Страница 107 из 125
Глава 28. До моста
Утро третьего дня в Чёрном приюте было слишком тихим.
Дети не спорили о чашках.
Оран не ругался на крупу.
Даже печь потрескивала осторожно, будто понимала: сегодня любой резкий звук может кого-то вернуть назад — в подвал, к стене, к чашке без имени, к привычному страху.
Сегодня они должны были выйти до моста.
Не все.
Мила. Номи. Гар. Тим с перевязанным глазом. Лея с обритыми волосами. Страж. Руна и ещё трое старших из старого крыла. Несколько малышей, которые накануне уверенно кричали “мы тоже!”, а утром спрятались под лавку и сказали, что передумали.
И это тоже приняли.
Не стыдили.
Не уговаривали.
Не говорили: “Ты же обещал”.
Я просто присела у лавки, под которой сидел мальчик по имени Соль, и сказала:
— Значит, сегодня не идёшь.
Он подозрительно высунул нос.
— Ты не злишься?
— Нет.
— А если завтра?
— Завтра спросим снова.
— А если я никогда?
Я помолчала.
— Тогда будем искать, как сделать тебе безопаснее здесь. Пока ты не решишь иначе.
Он долго смотрел на меня.
Потом сказал:
— Ты странная.
— Мне уже говорили.
— Мне нравится.
И спрятался обратно.
Гар, проходивший мимо со своей чашкой, буркнул:
— Странным верить опасно.
Соль из-под лавки ответил:
— Я не верю. Я проверяю.
Гар задумался.
— Это можно.
Вот так теперь строилось доверие.
Не “верю”.
А “проверяю”.
И это было честно.
Страж стоял у двери трапезной без копья.
Я заметила это не сразу.
Рука у него всё время дёргалась к месту, где обычно было древко, пальцы сжимались в пустоту. Но копьё лежало у стены. Он сам положил его туда утром, без слов.
Мила подошла к нему с двумя чашками.
— Возьми.
— Зачем?
— Одну мою. Одну Номи. Если я испугаюсь и уроню, ты подержишь.
— Я могу уронить.
— Тогда поднимешь.
Он взял.
Осторожно.
Номи, закутанная в плащ Иларии, держала красную чашку, которую Оран нашёл в запасах приюта и лично отмыл кипятком, ворча на “ужасную местную антисанитарию”. На чашке ещё не было имени. Номи сказала, что сначала выйдет до моста, а потом решит, как её зовут.
— Номи же имя, — сказала Мила.
— Может, я хочу длиннее.
— Как?
— Не знаю. Длиннее.
— Номилия?
Номи подумала.
— Может быть.
Оран услышал и важно сказал:
— Хорошее имя. Звучит как человек, который имеет право на вторую порцию.
Номи улыбнулась.
Старалась спрятать, но не получилось.
Ардан стоял у выхода во двор.
Без меча, как и обещал детям. Но сегодня он надел браслет Лиана поверх рукава, чтобы все видели. Неровный детский дракон, дерево и чашка. Странный знак для драконьего лорда, но сейчас он был важнее всех родовых печатей.
Кайран появился последним.
Он выглядел так, будто не спал вообще. В руках ничего не было. Ни белой чашки, ни своей сломанной, которую мы оставили в замке, ни оружия. Пустые руки делали его моложе и опаснее одновременно.
Он остановился рядом с Руной.
— Идёшь?
Она не посмотрела на него.
— До моста.
— Дальше испугаешься?
— Конечно.
Он усмехнулся.
— Хорошо.
— Почему хорошо?
— Потому что если не испугаешься, значит, уже мёртвая.
Руна наконец повернулась к нему.
— Ты всегда так утешаешь?
— Я не утешаю.
— Заметно.
И в этой короткой перебранке было больше жизни, чем в их вчерашней серой магии.
Смотрящий не появлялся.
Это тревожило больше всего.
Он должен был прийти, говорить мягко, расставлять ловушки словами. Но его не было. И именно поэтому каждый ребёнок поглядывал в коридоры, на окна, на стену с чашками, ожидая, что удар придёт в самый момент, когда они сделают шаг.
— Мы готовы, — сказал Страж.
Голос у него дрогнул.
Но он сказал.
Я кивнула.
— Тогда идём.
— Ты первая? — спросила Мила.
— Нет. Сегодня вы первые. Я рядом, если разрешите.
Мила нахмурилась.
Это ей не понравилось.
Привычнее, когда взрослый идёт впереди и принимает решение. Даже если потом за это взрослого можно ненавидеть.
— А если мы не знаем дорогу?
Страж тихо сказал:
— Знаем.
Он открыл дверь.
Двор встретил нас серым холодом и высоким небом. Снег не шёл, но воздух был плотный, предгрозовой. Камни под ногами блестели ледяной коркой.
Дети вышли цепочкой.
Сначала Страж. Потом Мила и Номи. Потом Гар, Тим, Лея и малыши. Потом Руна и старшие. Мы с Арданом шли по бокам, но чуть позади. Оран замыкал, неся узел с хлебом, потому что “даже революционный выход до моста не должен происходить натощак”.
Кайран шёл последним.
Сам выбрал.
Я заметила, что Ардан обернулся к нему всего один раз.
И не позвал.
Тоже учится.
У ворот приюта дети остановились.
Мила вдруг вцепилась в Стража.
— Я не могу.
— Можешь не идти, — сказал он.
— Но я хочу.
— Тогда стой.
— Это же не идти.
— Стоять у открытых ворот — тоже не обратно.
Она посмотрела на ворота.
Потом на мост за ними.
До него было всего несколько десятков шагов.
Всего.
Для взрослого — ничего.
Для них — целый мир.
Номи вдруг сказала:
— Я пойду на три шага.
Мила уставилась на неё.
— Ты?
— Да. А потом посмотрю.
Она сделала шаг.
Один.
Второй.
Третий.
И замерла.
Никто не хлопал. Никто не бросился обнимать. Никто не сказал: “Вот видишь, не страшно”.
Потому что было страшно.
Номи стояла в трёх шагах от ворот, дрожала всем телом, но стояла.
— Я тут, — сказала она.
— Да, — ответила я. — Ты тут.
Мила сжала зубы и дошла до неё.
— Я тоже.
Гар буркнул:
— Ну раз мелкие…
И прошёл ещё два шага дальше.
Лея пошла рядом с ним. Тим — после неё.
Страж стоял у ворот, будто его ноги приросли к камню.
Руна подошла к нему.
— Что, маленький сторож?
— Заткнись.
— Боишься?
— Да.
Она кивнула.
— Я тоже.
Он посмотрел на неё удивлённо.
— Ты?
— Я же не идиотка.
И она сделала шаг за ворота.
Страж вдохнул так, будто прыгал в ледяную воду, и вышел следом.
Вот тогда из приюта донёсся первый звук.
Колокол.
Один удар.
Дети замерли.
Второй удар.
Мила побледнела.