Страница 10 из 125
Мы растопили печи. Нэра с Лиссой сварили густую кашу с мясом. Оран принёс из сарая ещё дрова и сообщил, что крыша держится “на честном слове и дохлой мыши”, но ночь переживём. Мира нашла старую комнату, где можно было устроить временную спальню без сквозняка.
Я ела вместе со всеми на кухне.
Это вызвало второй культурный шок за день.
— Госпожа, вам нельзя здесь, — шепнула Мира.
— Почему?
— Это кухня.
— Я заметила. Тут тепло и есть еда. Лучшее место в доме.
Нэра уронила ложку.
Оран снова кашлянул своим подозрительным кашлем.
Мне даже стало легче.
На короткое мгновение.
Потом за окном завыл ветер, и я вспомнила Лиана.
Его сейчас тоже кормили? Или Селеста снова поднесла ему “горькое молоко”?
Я отложила ложку.
— Мира.
— Да, миледи?
— Расскажите о болезни Лиана.
Кухня притихла.
Даже Лисса перестала жевать.
— Приступы начались около полугода назад, — сказала Мира. — Сначала слабость. Потом кашель. Потом он стал задыхаться по ночам. Лорд вызвал лучших целителей.
— И выбрал Селесту.
— Она единственная смогла облегчить приступ.
— Или создать видимость облегчения.
Мира побледнела.
— Миледи, такие обвинения…
— Пока это не обвинение. Это вопрос.
— Лорд не поверит.
Я усмехнулась.
— Лорд сегодня вообще не производил впечатление мужчины, который любит верить словам.
— Он верит доказательствам.
— Значит, найдём доказательства.
— Где?
Я посмотрела на свои руки.
Перед глазами всплыл Лиан. Его бледное лицо. Тонкие пальцы. Слова: “Белая леди дала мне горькое молоко”.
— Для начала мне нужно понять, что давали ребёнку. Какие травы. Какие отвары. Кто приносил. Кто видел.
— Доступ к детскому крылу закрыт, — сказала Мира.
— Для меня.
— Для всех, кто служил вам.
Я задумалась.
— А Раш?
— Раш бывал в замке часто. Он передавал отчёты по вашему поместью.
— И, возможно, не только отчёты.
Медальон за корсажем будто стал тяжелее.
Кайран.
Он рядом.
Я хотела спросить о брате Ардана, но в этот момент у двери кухни появилась Нэра.
— Госпожа… там человек.
Я напряглась.
— Раш вернулся?
— Нет. Мальчик. Из деревни. Говорит, срочно.
На пороге стоял подросток лет двенадцати, весь в снегу. Лицо красное от ветра, дыхание рваное. Он мял шапку в руках и смотрел на меня с ужасом.
— Говори, — сказала я мягче, чем собиралась.
— Госпожа… простите… мама сказала не ходить, но маленькой Асе плохо. Она горит. А старая Талия сказала, что лекарские травы теперь только за монеты, а у нас…
Он запнулся и опустил голову.
Нэра прошептала:
— Это сын мельника. Его сестре три года.
Я встала.
Мира тут же оказалась рядом.
— Миледи, вы устали.
— Устала.
— Вы не лекарь.
В прошлой жизни я не была врачом. Но я работала с детьми, проходила курсы первой помощи, знала достаточно, чтобы не сидеть сложа руки, когда у ребёнка жар.
А в этой жизни у меня была магия, которая сама решила проснуться.
— Зато у нас есть травы в кладовой, — сказала я. — И, кажется, ведьмовская репутация. Надо же начинать ей пользоваться.
Мальчик отшатнулся.
Я вздохнула.
— Я не кусаюсь. Веди.
— Миледи! — Мира схватила меня за рукав. — На улице темно. Это может быть ловушка.
Я посмотрела на мальчика.
Он дрожал. Не только от холода — от страха за сестру.
— Может, — сказала я. — Но если это не ловушка, там ребёнок.
И этого было достаточно.
Мы пошли втроём: я, Мира и Оран с фонарём. Нэра сунула мне в руки тёплый плащ, Лисса — мешочек с травами. Снег бил в лицо, дорога к деревне тонула в темноте.
Поместье Морвейн оказалось не одиноким домом. Ниже по склону ютились несколько изб, мельница, сараи. Люди там тоже принадлежали земле Морвейн. Моей земле.
Чужой земле.
Уже неважно.
В доме мельника пахло дымом, кислым молоком и страхом. На лавке под одеялом лежала маленькая девочка. Лицо алое, губы сухие, дыхание частое.
Её мать, круглолицая женщина с растрёпанными волосами, упала передо мной на колени.
— Миледи, простите, что потревожили! Только не забирайте мальчишку за дерзость, он сам побежал, я не велела…
— Встаньте, — сказала я почти резко.
Она вскинула испуганные глаза.
Я выдохнула.
— Пожалуйста. Встаньте. Мне нужно место у ребёнка.
Женщина поднялась.
Я села рядом с девочкой и коснулась её лба.
Жар.
Слишком сильный.
— Как давно?
— Второй день. Она кашляла, потом огнём пошла. Талия сказала, без серебра трав не даст.
Вот дрянь.
— Воду кипятили?
— Да, миледи.
— Тряпки чистые есть?
— Есть.
Я начала говорить быстро, почти как в своём мире, когда паника родителей мешала им слышать простое.
— Воду остудить. Тряпки намочить. Не ледяные. Тёплые. Окна не распахивать, но дым убрать. Мира, травы. Оран, помогите с печью, тут слишком душно.
Все бросились выполнять.
Я снова коснулась девочки.
И вдруг мир изменился.
Не исчез — стал глубже.
Под пальцами я почувствовала не просто жар кожи. Я почувствовала внутри ребёнка тонкие красные нити. Они дрожали, путались, горели. Не так, как у Лиана в видении. У девочки была обычная болезнь. Тяжёлая, но не чужая магия.
Метка на моём запястье потеплела.
Я испугалась.
Но руку не убрала.
— Ася, — тихо сказала я. — Слышишь меня?
Девочка застонала.
Я не знала заклинаний. Не знала молитв этого мира.
Поэтому сказала то, что говорила детям в кабинете, когда им было страшно:
— Дыши со мной. Вот так. Один вдох. Один выдох. Ты умница. Я рядом.
Красные нити под пальцами чуть успокоились.
Мира замерла с травами в руках.
— Миледи…
— Что?
— Ваши руки.
Я посмотрела.
Пальцы светились.
Не ярко. Мягко. Тёмным золотом.
Мать девочки вскрикнула и закрыла рот.
Мальчик-мельников сын встал перед сестрой, будто хотел защитить её даже от меня.
— Я не причиню ей вреда, — сказала я.
И сама очень надеялась, что это правда.
Тепло шло из ладоней. Не моё. Или уже моё? Оно проходило через грудь, через метку, через пальцы — и входило в больного ребёнка.
Ася вздохнула.
Глубже.
Потом ещё раз.