Страница 91 из 112
Не на нас.
На Орден.
Из тумана вышли фигуры.
Не люди.
Память болота.
Лекари Морвейнов в темных одеждах, прозрачные, как отражения в воде. Двадцать семь теней встали между нами и белыми плащами.
Мириан отступила.
— Неживые не имеют права…
Первая тень подняла руку.
На ее ладони светилась чаша, обвитая травой.
Туман ударил по людям Ордена.
Не убил. Просто закрыл их полностью. Крики стали глухими, далекими. Жезлы вспыхивали белыми искрами и гасли. Мириан попыталась прорваться, но стеклянные камыши сомкнулись перед ней решеткой.
Дорога открылась за нашими спинами.
Узкая. Белая. Ведущая прочь от старого дома.
— Они дают нам уйти, — сказал Рейнар.
— Вы неожиданно догадливы для почти мертвого.
— Уже не мертвого.
— Не провоцируйте.
Я убрала почерневший корень в футляр, перевязала рану как могла и помогла Рейнару подняться. Он был тяжелым, но теперь хотя бы стоял.
— Опирайтесь на меня.
— Я тяжелый.
— Я уже заметила.
— Если упаду…
— Не падайте.
— Очень полезный совет.
— Наконец оценили мой стиль.
Мы пошли.
Каждый шаг давался ему с трудом. Серебряное пламя не возвращалось полностью, и без него Рейнар казался странно уязвимым. Просто мужчина, раненный, усталый, вынужденный доверять свой вес женщине, которую когда-то считал нужным оттолкнуть ради ее же спасения.
Болото за нами шумело.
Туман глотал крики.
Я не оглядывалась.
Если смотреть назад слишком часто, можно забыть дорогу вперед.
Ночь застала нас у старой сторожки, до моста мы не дошли. Рейнар начал спотыкаться, а рана снова потемнела по краям. Не от яда. От того, что корень вытянул гашение, но тело не успело восстановиться.
— Здесь остановимся, — сказала я.
— До кареты меньше часа.
— Для здорового дракона. Для упрямого раненого — ночь.
— Я могу идти.
— Можете. Плохо, недолго и с риском умереть красиво на половине дороги. Садитесь.
Сторожка стояла на сухом островке между болотом и лесом. Крыша просела, но стены держались. Внутри пахло сыростью и старой золой. Я нашла очаг, Рейнар — несколько сухих поленьев в закутке. Он попытался разжечь огонь.
И не смог.
Пламя на пальцах вспыхнуло крошечной серебряной искрой и сразу погасло.
Он смотрел на ладонь так, будто она принадлежала чужому человеку.
— Временно, — сказала я.
— Знаю.
— Не знаете. Надеетесь.
— Ты слишком хорошо слышишь разницу.
— Работа такая.
Я достала обычное огниво. Третья попытка дала искру, пятая — огонь. Пламя в очаге было желтым, неровным, совсем не драконьим.
Рейнар смотрел на него странно.
— Что?
— Я давно не видел, как люди разжигают огонь руками.
— Добро пожаловать в мир без всемогущества.
— Не самое приятное место.
— Зато полезное.
Я осмотрела рану. Кожа вокруг прокола осталась холодной, но черные нити исчезли. Стеклянный корень вытянул главное. Теперь требовалось не дать ране воспалиться и удержать пламя от резкого возвращения.
— Снимайте камзол.
Он медленно поднял бровь.
— Теперь приказ?
— Медицинский.
— Тогда слушаюсь.
— Только без героизма. Он плохо сочетается с перевязками.
Рейнар расстегнул камзол и рубашку. Рана под ребрами была маленькой, почти смешной для того, что едва не произошло. Я промыла ее настоем, наложила пудру, закрыла чистой тканью.
Он сидел неподвижно.
Слишком неподвижно.
— Больно?
— Да.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Значит, нервы живы.
— В вашем мире аптекари тоже утешали так мрачно?
— Обычно хуже.
Я завязала повязку и села напротив. Огонь потрескивал между нами. За стенами сторожки болото звенело камышами. Где-то далеко ухнула птица или что-то, что только притворялось птицей.
Рейнар смотрел на свои руки.
Без пламени они казались ему чужими.
— Вы привыкли быть сильным, — сказала я.
— Сила была не привычкой. Необходимостью.
— Иногда необходимость становится оправданием.
— Знаю.
— Сейчас не обвиняю.
Он поднял взгляд.
— Тогда что?
— Просто говорю, что вы можете быть слабым и все равно оставаться живым.
Он усмехнулся без веселья.
— Для дракона это почти оскорбление.
— Для пациента — надежда.
Молчание между нами стало спокойнее. Не легким, нет. Слишком много стояло за нашими спинами: алтарь, лаборатория, мертвая Лиана, золотая Селеста, Дамиан, которому мы только что вырвали из рук живой корень. Но впервые тишина не требовала немедленно защищаться.
Я достала футляр.
Живой корень потемнел на одном конце, но серебряный сок все еще двигался. Я осторожно коснулась стекла.
— Его хватит?
Рейнар смотрел на футляр, а не на меня.
— Для лекарства?
— Да.
— Не знаю.
— Правда?
— Правда.
— Мне тоже кажется, что хватит, если не тратить больше.
— Значит, я должен постараться не умирать еще раз.
— Было бы любезно.
Он тихо рассмеялся.
Потом резко поморщился и прижал руку к ребрам.
— Смеяться пока нельзя, — сказала я.
— Запомню.
Я убрала футляр в сумку.
Рейнар смотрел на меня. Не так, как Варис — изучающе, с темной улыбкой. Не так, как раньше — через приказ, страх и собственную вину.
Просто смотрел.
— Что?
— Ты сказала там, что выбираешь спасать меня.
— Да.
— Я пытаюсь не сделать из этого больше, чем ты сказала.
— И как получается?
— Плохо.
Я не смогла не улыбнуться.
— Честно.
— Ты не должна мне ничего за то, что я сегодня едва не умер.
— Я знаю.
— И за то, что я сказал правду.
— Тоже знаю.
— И за то, что я готов тебя отпустить.
— Особенно за это.
Он кивнул, будто повторял лекарскую дозировку.
— Хорошо.
Я смотрела на огонь.
Сон лип к глазам, но уснуть не получалось. Внутри меня все еще звучал голос Лианы: «Я оставила ей выбор».
Слишком долго выбор казался чем-то большим и громким. Уйти или остаться. Простить или не простить. Любить или вырвать любовь с корнем.
А теперь он был маленьким.
Сесть ближе к огню или дальше.
Позволить Рейнару помочь снять мокрый плащ или сделать все самой.
Спросить то, что болит, или оставить на утро.
— Вы хотели бы, чтобы я была Лианой? — спросила я.
Он закрыл глаза.