Страница 85 из 112
— Знал официальную версию. Остальное начал искать после первой ночи.
— И снова никому не рассказали.
— Да.
Ни защиты, ни оправдания.
Только признание.
Я провела пальцами по стеклянной веточке.
— В письме Лиана пишет, что корень откроется тому, кто лишил другого права решать, и той, кто хочет вернуть это право себе.
— Я помню.
— Болото заставит вас увидеть то, что вы предпочли бы не видеть.
— Уже видело.
— Не болото.
— Ты.
Я подняла глаза.
Рейнар смотрел вперед, но пальцы на поводьях сжались.
— Вы все еще боитесь правды?
— Да.
Ответ пришел сразу.
— Хорошо.
Он оглянулся.
— Хорошо?
— Люди, которые не боятся собственной правды, обычно ее не понимают.
На его лице появилось едва заметное тепло.
К старому мосту мы добрались ближе к вечеру.
Моста почти не осталось. Две каменные опоры торчали по краям темной реки, между ними лежали обломки досок и натянутые веревки. За водой начиналась низина, покрытая серым туманом.
Лошади остановились сами.
Рейнар попытался направить их вперед, но обе попятились, прижав уши.
— Дальше пешком, — сказал он.
Мы оставили карету под навесом разрушенной сторожки. Рейнар распряг лошадей, привязал их свободно, чтобы животные могли уйти к лесу, если почувствуют опасность. Затем поднял обе сумки.
— Одну отдайте мне.
— Они тяжелые.
— Я знаю. Я их собирала.
Он передал более легкую.
Не стал спорить.
Мы перешли реку по узкой каменной кромке, оставшейся от моста. Вода внизу была черной и неподвижной. На поверхности плавали листья, прозрачные, как тонкое стекло.
На другом берегу стоял камень.
Мох скрывал надпись, но стеклянная веточка в моем кармане вспыхнула. Зеленый свет прошел по старым буквам:
«Серые болота Морвейнов. Дальше не идет тот, кого ведут. Дальше не проходит тот, кто называет чужой выбор долгом».
— Понятно, — сказала я.
— Мне не очень.
— Болото не пустит человека, который пришел по приказу.
Рейнар посмотрел в туман.
— Я пришел по своему выбору.
— Тогда скажите.
— Кому?
Туман перед нами шевельнулся.
За ним прозвенели стеклянные стебли.
— Полагаю, ему.
Рейнар положил ладонь на камень.
— Я иду за живым корнем, потому что выбираю исправить то, что разрушил. Не вернуть прошлое и не получить прощение. Помочь Лиане освободить связь, даже если после этого она уйдет.
Камень нагрелся.
Часть тумана отступила, открывая узкую дорожку из белых кочек.
Теперь смотрели на меня.
Я коснулась надписи.
— Я иду, потому что выбираю жить. Не ради связи, не ради дракона и не ради чужой вины. Я хочу вернуть себе право решать, кого любить, кому верить и какую жизнь считать своей.
Туман раскрылся шире.
Дорожка протянулась между серых вод.
— Значит, пустило, — сказал Рейнар.
— Пока.
Мы надели болотные ремни поверх сапог. Они оказались широкими кожаными рамами, распределявшими вес по мягкой земле. Первые шаги были неудобными, но почва держала.
Болото молчало.
Только ветер шевелил стеклянные камыши. Они звенели друг о друга тонко, почти музыкально. В воде отражалось небо, хотя над нами висел густой туман. Иногда под поверхностью вспыхивали зеленые огоньки и тут же исчезали.
Стеклянная веточка вела нас.
Сначала прямо.
Потом резко влево.
Дорожка за спиной исчезала сразу, стоило сделать несколько шагов. Возвращаться пришлось бы вслепую.
— Не отставайте, — сказала я.
— Ты впереди на расстоянии вытянутой руки.
— Это не значит, что вы не сможете потеряться.
— Можно держаться за ремень твоей сумки?
Я обернулась.
Он спрашивал.
Даже здесь.
— Можно.
Рейнар взялся за кожаную петлю, не касаясь меня.
Мы шли медленно. В одном месте белая кочка провалилась под моей ногой, и холодная вода поднялась до колена. Рейнар схватил меня за талию, выдернул на твердую землю и сразу отпустил.
— Можно было предупредить, — сказала я, переводя дыхание.
— Ты уже падала.
— Тогда можно было спросить после.
— Можно было поймать?
Я посмотрела на темную воду, затем на него.
— Можно.
— Благодарю.
— Не привыкайте.
— Постараюсь.
Через час туман стал гуще.
Стеклянные камыши исчезли. Вокруг остались только серые деревья, растущие прямо из воды. Их ветви были покрыты маленькими прозрачными цветами. Каждый цветок отражал не нас, а что-то другое.
В одном я увидела аптеку у метро.
Белые лампы.
Ряды коробок.
Собственную синюю форму, брошенную на спинку стула.
В другом отражении стояла дверь подсобной комнаты. За ней звонил телефон. На экране светилось знакомое имя, но я не успела прочитать.
— Марина, — позвал чей-то голос.
Не Рейнар.
Из моего мира.
Теплый, усталый, почти родной.
— Ты еще здесь?
Я остановилась.
В тумане появилась дорожка из чистого кафеля. Она вела к стеклянным дверям аптеки. За ними горел привычный желтый свет. Можно было войти, сесть за старый стол, открыть глаза до того, как сердце остановится.
Проснуться.
Вернуться.
Я сделала шаг.
Кожаная петля сумки натянулась.
Рейнар не дернул.
Просто удержал край.
— Ты попросила не дать потеряться, — сказал он.
— Я вижу дверь.
— Я вижу воду.
Его голос прорезал туман.
Я опустила взгляд.
Под ногой не было кафеля. Только тонкая пленка над черной глубиной.
Еще шаг, и я ушла бы под воду.
— Не отпускайте, — сказала я.
— Не отпущу, пока ты сама не попросишь.
Я отступила.
Аптека из моего мира дрогнула. Желтый свет погас. Голос за дверью повторил:
— Марина.
— Нет, — сказала я. — Та дверь уже закрылась.
Отражения в цветах потемнели.
Дорожка исчезла.
Мы пошли дальше.
Через несколько минут Рейнар остановился.
На этот раз натянулась петля в его руке.
Я обернулась.
Он смотрел в сторону большого дерева. На нижней ветви сидела женщина в серебряном платье. Светлые волосы падали на плечи, на горле лежал темный ожог.
Его мать.
Я поняла это сразу.
Рядом с ней стояла другая.
Лиана.
Не я.
Та, прежняя. В свадебном платье, с брачным браслетом на запястье.
Она протягивала Рейнару руку.