Страница 84 из 112
— Вы останетесь без печати дома.
— На болоте она все равно бесполезна.
— А если вас узнают по дороге?
— Постараюсь пережить.
Я не взяла печать.
— Оставьте себе. Мне не нужен еще один предмет, который зовет вас без спроса.
Он убрал руку.
— Справедливо.
Сажа спрыгнул с кассы и подошел к сумкам. Обнюхал мои сапоги, затем Рейнара. На его плащ кот отреагировал презрительным чихом.
— Ты остаешься, — сказала я.
Сажа посмотрел так, будто сама мысль была оскорбительной.
— Письмо говорит о двоих.
Кот положил белую лапу на стеклянную веточку в моем кармане.
Свет погас.
Потом Сажа убрал лапу, и веточка снова засияла.
— Видишь? Болото не пустит третьего.
Он ударил хвостом по полу, прошел к Марту и сел ему на сапог.
— Я присмотрю, — сказал мальчишка. — Только пусть не спит на моей подушке.
Сажа поднял голову.
— Ладно. На половине.
Агата сунула мне в руки сверток с лепешками.
— Вернись.
Не просьба.
Не красивая фраза.
Простой приказ женщины, которая не умела говорить о страхе иначе.
— Вернусь.
На этот раз миндалем не пахло.
Мы вышли из аптеки до восхода солнца.
Город только просыпался. Дворники поливали мостовую, из пекарен тянуло горячим хлебом, у ворот торговцы спорили с сонной стражей. Над крышами висел бледный туман. Белая башня была видна из любой части столицы, но теперь на ее вершине не горел вечный огонь. После суда городская палата погасила его до завершения проверки.
Рейнар вел закрытую темную карету без герба. Кучера не было.
— Вы сами будете править?
— Умею.
— Я не сомневалась, что дракон считает себя способным на все.
— Не на все.
Он открыл передо мной дверцу.
Не протянул руку, пока я сама не посмотрела на мокрую ступень.
— Можно?
— Можно.
Его ладонь была холоднее моей, но уже не ледяной. Пепельная хворь пока молчала. Я оперлась на его пальцы, поднялась в карету и сразу отпустила.
Без магического рывка.
Без боли.
Каждое обычное прикосновение теперь требовало маленького решения. И от этого становилось весомее.
Рейнар занял место впереди. Карета тронулась.
За городскими воротами дорога пошла через поля. Столица осталась позади, белые башни растворились в тумане. По обеим сторонам тянулись влажные луга, редкие деревни, темные полосы леса. Стеклянная веточка в кармане указывала вперед.
Первый час мы почти не говорили.
Я сидела, прижав сумку коленями, и перечитывала письмо Лианы. Рейнар правил молча, иногда оглядываясь, чтобы проверить, не стало ли мне плохо.
На третий раз я не выдержала:
— Я жива.
— Вижу.
— Тогда зачем постоянно проверяете?
— Чтобы продолжать видеть.
— Красиво.
— Неловко?
— Немного.
— Могу перестать.
Он сказал это без обиды.
Я задумалась.
— Не надо. Просто не делайте вид, что смотрите на дорогу.
— Хорошо.
Через некоторое время карета подпрыгнула на глубокой колее. Я ударилась плечом о стенку и тихо выругалась.
— В моем мире дороги были лучше, — сказала я.
— В мире без магии?
— В некоторых местах.
— Как вы ездили без лошадей?
— В металлических повозках с двигателем.
— Каким пламенем он работал?
— Не драконьим. На горючем топливе.
— И каждый человек мог управлять такой повозкой?
— После обучения.
Рейнар посмотрел через плечо:
— У вас было много огневиков.
— Ни одного. Зато люди научились строить вещи, которые делают за них то, чего они сами не умеют.
— Звучит опасно.
— Иногда.
— А аптеки тоже были живыми?
— Нет. Они не захлопывали двери перед неприятными покупателями и не прятали рецепты в стенах.
— Жаль.
— Но лекарства были точнее. С известной дозой, составом, испытаниями.
— Орден тоже говорит об испытаниях.
— В моем мире испытания нельзя было проводить на человеке без согласия.
Я замолчала, вспомнив, что и там правила нарушали. Просто делали это другими словами.
— По крайней мере, не должны были, — добавила я.
— Значит, ваши миры не так различаются.
— Люди везде умеют называть насилие необходимостью.
Рейнар снова посмотрел на дорогу.
— Почему вы стали аптекарем?
Вопрос прозвучал осторожно.
Не «кем была Марина». Не «почему ты скрывала». Он оставлял мне возможность не отвечать.
— Моя мать держала маленькую аптеку, — сказала я. — Я росла среди коробок, флаконов и запаха спирта. В детстве думала, что она знает средство от всего.
— Знала?
— Нет. Но умела честно говорить, когда лекарства нет.
— Редкое умение.
— Она повторяла, что лекарство должно помогать, а не делать человека зависимым от того, кто его дал. Тогда я думала, что она говорит только о таблетках.
— Теперь?
— Теперь понимаю, что не только.
Рейнар долго молчал.
— Она жива?
Я посмотрела в окно.
Воспоминания о прежнем мире до сих пор приходили кусками. Мамины руки, кружка с трещиной, запах мятной зубной пасты, коробка старых фотографий. Последние годы были смазанными усталостью. Но одно я помнила ясно.
— Нет. Ее не стало задолго до моей смерти.
— Мне жаль.
— Мне тоже.
Он не сказал, что теперь у меня есть новая жизнь. Не попытался превратить потерю в подарок.
Просто позволил ей остаться потерей.
К полудню дорога сузилась. Поля сменились темным лесом. Деревья росли так близко, что ветви задевали крышу кареты. На стволах появлялись старые знаки: чаша, обвитая травой, и драконье крыло.
Земли Морвейнов.
Сначала знаки были целыми. Потом надломленными. Еще дальше их кто-то старательно сбивал с коры.
— Кто уничтожил род? — спросила я.
— Официально Морвейны погибли во время болотного мора, — ответил Рейнар.
— А неофициально?
— После того как они отказались передать Ордену освобождающий состав, на их землях начались пожары. Затем пришла хворь. Выживших обвинили в распространении болезни.
— Удобный рисунок.
— Очень.
— Дом Вейрэн участвовал?
Он не ответил сразу.
— Мой дед поддержал изъятие лекарских книг. Людей на болота не посылал, но голосовал за передачу земель Ордену.
— То есть помог, не пачкая рук.
— Да.
— Вы знали, когда женились на Лиане?