Страница 6 из 112
— Там ключ нужен, госпожа.
— А ты откуда знаешь?
— Все знают.
— Все знают, где ключ?
— Все знают, что его нет.
— Очень полезно.
Мальчишка пожал плечами и откусил булку.
— Говорят, дом сам хозяев выбирает. Последнего сборщика долгов чуть лестницей не придавило.
— Обнадеживает.
Я снова посмотрела на замок. Черный, старый, с круглой скважиной в виде маленькой чаши. Печать Морвейнов в моей руке нагрелась сильнее. Серебряный ожог на запястье ответил болью.
Дом не открывался.
Но ждал.
Я вдруг поняла это так ясно, будто кто-то произнес вслух. Он ждал не бумаги. Не герб. Не имя.
Кровь.
— Ну конечно, — сказала я.
Мальчишка заинтересованно подался ближе.
— Что конечно?
— Не твое дело.
Я отцепила от волос тонкую шпильку. Волосы тут же рассыпались по плечам. Шпилька была острой, с маленькой жемчужиной на конце. Видимо, дворцовая. Последний подарок дома Вейрэн, который можно использовать с пользой.
Я уколола палец.
Кровь выступила темной каплей.
Не алой. Темнее. Почти с фиолетовым отливом.
Я нахмурилась.
Яд менял кровь.
— Это плохо, — пробормотала я.
— Что?
— Я сказала, рот закрой, простудишь любопытство.
Мальчишка фыркнул.
Я приложила окровавленный палец к печати Морвейнов, а потом к замку.
Мир затаил дыхание.
Треснула первая красная печать. Потом вторая. Белая печать Ордена вспыхнула холодным светом, будто пыталась удержаться, но черная пластина в моей ладони стала горячей почти до боли.
Дверь вздрогнула.
Внутри дома что-то щелкнуло.
Потом еще раз.
Потом где-то глубоко, за стенами, прошел шорох. Сухой, долгий, как первый вдох человека, который слишком долго лежал под водой.
Замок повернулся сам.
Толпа за моей спиной отступила на шаг.
Дверь открылась.
Не широко. На ладонь.
Из темноты пахнуло пылью, полынью, старым деревом и закрытой магией.
— Вот теперь похоже на дом, — сказала я.
Мальчишка сглотнул.
— Вы туда пойдете?
— Нет, буду жить на ступенях.
Я взяла саквояж и толкнула дверь плечом.
Внутри было темно.
За моей спиной улица шумела, шепталась, дышала чужим любопытством. Передо мной стоял мрак, густой и неподвижный. Я шагнула внутрь.
Дверь закрылась сама.
Сразу стало тихо.
Так тихо, что я услышала, как кровь стучит в ушах.
— Ладно, — сказала я в темноту. — Давай познакомимся. Я Лиана. Временно не уверена, что это мое имя, но документы говорят, что мое.
Дом не ответил.
Я подняла руку, пытаясь нащупать стену. Пальцы скользнули по пыли, паутине и чему-то резному. Потом под ладонью вспыхнула тонкая зеленая линия. Она побежала по стене, как росток по земле, коснулась первого светильника, второго, третьего.
По залу один за другим зажглись огоньки.
Я замерла.
Это действительно была аптека.
Большой зал с высоким потолком, темными стеллажами до самого второго яруса, узкой винтовой лестницей, широким прилавком и рядами стеклянных шкафов. На полках стояли флаконы, банки, коробки, связки сухих трав. Большая часть покрыта пылью. Некоторые стекла треснули. В углу лежал опрокинутый стул. У окна чернели засохшие растения в горшках.
Но даже запущенная, мертвая, забытая, эта аптека была прекрасна.
Не дворцовой красотой. Не золотом, не мрамором, не роскошью.
Здесь была красота дела.
Сотни маленьких ящиков с выцветшими подписями. Медные весы. Ступки из камня и фарфора. Узкие ложечки. Ножи для трав. Старый кассовый ящик. Большой стол у стены, весь в ожогах, пятнах и царапинах.
Я подошла к нему и провела ладонью по дереву.
Под пальцами вспыхнуло тепло.
На миг перед глазами возникла женщина в темном платье. Седая коса, строгий рот, тонкие пальцы, быстро режущие корень. Потом мужчина с перевязанным плечом. Потом ребенок, плачущий у прилавка. Потом огонь, крики, разбитое стекло.
Я отдернула руку.
— Память, значит.
Ответом стал тихий скрип стеллажей.
Я осторожно поставила саквояж на пол.
Сверху посыпалась пыль.
И кто-то громко чихнул.
Я застыла.
В глубине зала, на верхней полке, между банкой с надписью «сонный мак» и черным котелком, сидел кот.
Огромный, черный, с белой передней лапой и такими желтыми глазами, будто он всю жизнь ждал именно меня и заранее был недоволен.
— Привет, — сказала я.
Кот смотрел молча.
— Ты здесь главный?
Он медленно моргнул.
— Поняла. Я просто по документам.
Кот спрыгнул вниз с грацией существа, которое никогда не платило аренду, но всегда считало дом своим. Прошел по прилавку, оставляя следы лап в пыли, остановился передо мной и обнюхал мой окровавленный палец.
Потом лизнул.
— Эй.
Кот сморщился, будто кровь ему не понравилась, и ударил хвостом по прилавку.
На одной из нижних полок с глухим стуком упала маленькая жестяная коробка.
Я подняла ее.
На крышке было выгравировано: «При отравлениях. Срочно».
Я медленно посмотрела на кота.
— Ты сейчас серьезно?
Кот сел и начал вылизывать белую лапу.
В коробке лежали сухие черные таблетки, похожие на уголь, и маленькая бумажка с инструкцией. Почерк тонкий, строгий.
«Три таблетки растолочь, смешать с водой, пить малыми глотками. Не спорить с фамильяром».
Я подняла глаза.
— Фамильяром?
Кот сделал вид, что не слышал.
— Значит, ты фамильяр. А имя у тебя есть?
Он потянулся, подошел к чернильнице на столе и толкнул ее лапой. Рядом в пыли проявились царапины: «Сажа».
— Подходит.
Я нашла кувшин у стены. Вода в нем, к счастью, не пахла гнилью, но все равно доверия не внушала. Пришлось поискать. В шкафу под прилавком оказалась запечатанная бутыль с чистой водой. Стекло отозвалось на печать Морвейнов и открылось с тихим хлопком.
Я растолкла таблетки в ступке, смешала с водой и выпила.
Вкус был отвратительный.
— Спасибо, — сказала я коту, морщась.
Сажа прищурился так, будто счел благодарность недостаточно торжественной.
Через несколько минут стало легче. Не хорошо, нет. До «хорошо» было далеко, как до нормальной жизни. Но тошнота отступила, пульс стал ровнее, а мысли перестали расползаться по углам.
Я начала осмотр.